Война в интересах Израиля: почему США ударили по Ирану

Нынешняя агрессия США и Израиля против Исламской Республики Иран (ИРИ) является апогеем развития американо-иранского конфликта, начавшегося, как ни странно, ещё до Исламской революции и связанного с ростом регионального влияния независимого в своей внешней политике Ирана.

Противоречия накапливались, несмотря на периоды оттепели и даже, казалось бы, «попутного движения» и общих интересов в определённые периоды.

Но в любом случае война должна была случиться, пока Иран проводил ту политику, которую он проводит, если не укрепляя, то отстаивая свои позиции в регионе и отвергая американский диктат и давление.

«Эра Пехлеви» и начало соперничества

Вопреки распространенному мнению, провозглашение в Иране в 1979 году Исламской Республики во главе с аятоллой Рухоллой Мусави Хомейни не было вызовом или неожиданностью для Вашингтона.

Более того, сами Соединенные Штаты в некотором смысле даже поспособствовали отстранению шаха Мохаммада Резы Пехлеви от власти вместо того, чтобы попытаться поддержать шахский режим, числящийся в списках их стратегических союзников.

Примерно с середины 70-х иранский шах перестал удовлетворять США как союзник из-за его чрезмерных амбиций и претензий на региональное лидерство. Неизвестно, как бы развивались события, не случись в стране революции, но в одном из вариантов будущего шахский Иран также превратился бы для Соединенных Штатов в опасного конкурента и соперника в регионе.

Пехлеви пытался заменить США и Британию в качестве гаранта безопасности для государств Персидского залива и арабского мира, в связи с чем Тегеран предпринимал усилия для укрепления своих позиций.

Например, в 1972 году иранские войска были направлены в Оман, где сыграли важную роль в подавлении коммунистического мятежа в Дофаре. На многих иных направлениях шах также продолжал пользоваться все большей самостоятельностью и независимостью от Соединенных Штатов.

В частности, именно в его времена была запущена иранская ядерная программа (а ее военная часть, по некоторым данным, — совместно с ЮАР), которая продолжалась уже в ИРИ, когда у Исламской Республики появились для этого необходимые средства.

Шах делал это без ведома Вашингтона и пошел еще дальше, заявив о готовности «выступить единым фронтом против американского заговора», направленного на то, чтобы нарушить единство ОПЕК и ее «кровную связь со странами «третьего мира».

Американские СМИ немедленно обвинили Пехлеви в «преднамеренных и поспешных» действиях. Ряд высокопоставленных лиц администрации США открыто высказали ему свое недовольство. Началась мощная антишахская кампания, в которую были вовлечены спецслужбы ряда арабских и европейских стран, а также Израиля.

Во время революции администрация Джимми Картера пыталась работать с обеими сторонами — как с Пехлеви, так и с его оппонентами, — стремясь сохранить свое влияние в стране вне зависимости от того, кто одержит победу. Но некоторые шаги американских властей можно было трактовать как прямой саботаж.

В частности, в начале января 1979 года по приказу Картера без согласования с шахом в Иран прибыл американский генерал Роберт Хайзер. Он должен был провести беседы с иранскими генералами-«ястребами», которые намеревались подавить антимонархические выступления, и отговорить их от этой затеи, «уговаривая и угрожая».

Со своей задачей генерал успешно справился, и ввод в иранские города вооруженных сил для подавления беспорядков был пресечен.

Также американцы прямым вмешательством предотвратили попытку генералитета установить в стране военное правление после того, как шах покинул страну и отправился в Египет.

В итоге надежды Белого дома на установление в Иране слабого правительства «любой окраски» не оправдались, и пришедший к власти в Иране исламский режим начал проводить гораздо более антиамериканскую политику, чем ожидали в Вашингтоне.

Но это не отменяет того, что между США и Исламской республикой было много общих интересов, которые заставляли обе стороны не допускать чрезмерной эскалации до определённого момента.

Безусловно, захват американских заложников в Тегеране стал для американцев «холодным душем», а неудачное их освобождение не только пятном позора, но и триумфом новых иранских властей, продемонстривавших всему миру своё знамя борьбы с американским империализмом, под которое начали вставать многочисленные сторонники во всем исламском мире.

В свою очередь, атаки созданных Исламской Республикой шиитских группировок в Ливане на американских морских пехотинцев, с многочисленными жертвами, ещё больше укрепили позиции Ирана как лидера антиамериканского и антисионистского сопротивления.

В то же время эти действия не привели не только к началу американо-иранской войны, но даже не прервали ограниченного сотрудничества там, где интересы Тегерана и Вашингтона сходились.

От противостояния к взаимопониманию

Начавшаяся в 1980 году ирано-иракская война также была выгодна Соединенным Штатам. С одной стороны, она ослабляла Ирак, который увяз в длительной и бесперспективной войне. В этот период военная мощь Багдада стала представлять угрозу не только для Израиля, но и для монархий залива, но теперь перемалывалась в сражениях с Ираном.

С другой, восстановление региональных позиций Ирана после революции и озвученные планы иранского руководства по поводу ее «экспорта» также не вписывались в рамки американских ожиданий относительно курса «режима аятолл», как иранскую власть называли на Западе.

Поэтому, как писал в своей книге «Секретные войны ЦРУ, 1981–1987 годы» известный американский журналист Боб Вудворд, США предоставляли помощь и передавали информацию обеим сторонам конфликта, надеясь завести их в тупик.

В частности, в 1981 году Соединенные Штаты возобновили ограниченные поставки вооружений для Ирана, а в 1985 году запустили программу «Иран-Контрас», в рамках которой Тегеран получал противотанковые ракетные комплексы TOW, запчасти к ракетам и сами зенитные ракеты Hawk, а также иное вооружение и оборудование.

Кроме того, в ходе советской военной кампании в Афганистане в 80-е годы США и Иран оказывались по одну сторону, поддерживая афганских повстанцев.

Так, если США через Пакистан обеспечивали оружием суннитскую «пешаварскую семерку», то Иран оказывал военную помощь не только так называемой «шиитской восьмерке», но и суннитскому полевому командиру Исмаилу Хану — «Льву Герата», командующему «Западной объединенной группировкой» афганских моджахедов.

На этом фоне особенно показательна позиция, занятая Тегераном во время операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Когда американская коалиция приступила к изгнанию иракских сил из Кувейта, Иран, вопреки ожиданиям многих, сохранил нейтралитет, де-факто благоприятный для Вашингтона.

Несмотря на всю риторику ненависти к «великому сатане», Тегеран не только не предпринял никаких действий в поддержку своего недавнего врага Саддама Хусейна, но и использовал ситуацию для укрепления собственных позиций.

Падение влияния Багдада открыло для Ирана окно возможностей: в последующие годы страна смогла существенно нарастить закупки вооружений в России, КНДР и даже Польше (300 Т-72).

Эти поставки происходили если не с молчаливого согласия США, то, по крайней мере, при отсутствии жесткого противодействия с их стороны. Вашингтон, занятый закреплением своего присутствия в регионе, предпочел не замечать усиления Ирана, полагая, что ослабленный Ирак более не представляет угрозы, а новый региональный баланс можно будет отрегулировать позже.

Ирак же стал и кульминацией ситуативного и прагматичного сотрудничества Ирана и США.

После свержения баасистского режима в 2003 году Вашингтон, будучи не в состоянии справиться с суннитской герильей, сделал ставку на шиитское большинство, допустив к власти Нури аль-Малики — политика, вернувшегося из Ирана, лидера исламистской шиитской партии «Дава», глубоко интегрированной в проиранские сети.

При этом прежде многочисленные проиранские группировки вели войну с американскими оккупационными силами. А многие из них — «Катаиб Хезболла», «Хезболла аль Нуджаба», «Организация Бадр» и другие — оказались в американских террористических списках.

Американские стратеги полагали, что смогут контролировать аль-Малики, а он, в свою очередь, — иракские шиитские силы, которые следовало использовать против суннитских повстанцев. План американцев удался, но и Тегеран смог значительно укрепить свои позиции в Ираке.

Под прикрытием официального Багдада и без какого-либо противодействия США Иран получил возможность поддерживать на иракской земле многочисленные шиитские ополчения, которые формально подчинялись правительству, а по сути — офицерам иранского Корпуса стражей Исламской революции (КСИР).

Однако настоящий парадокс проявился в 2014 году, когда ИГИЛ (организация признана в России террористической) захватил треть иракской территории. Американская авиация и иранские прокси-силы оказались по одну сторону линии фронта.

Ситуация выглядела так, что, например, проиранская иракская группировка «Катаиб Хезболла», возглавляемая полковниками и офицерами иранского КСИР, занесенная Госдепом в списки террористических организаций, получала из рук иракской армии американские танки «Абрамс» и бронетранспортеры М113.

Под прикрытием штурмовиков A-10 ВВС США эти шиитские формирования, ведомые иранскими инструкторами, наступали на Мосул, выбивая боевиков «халифата». Вашингтон и Тегеран в тот момент выступали де-факто союзниками, хотя каждый преследовал свои цели: США хотели сохранить остатки влияния в Ираке, а Иран — превратить страну в свой постоянный плацдарм.

Стратегический контекст противостояния

Найденные точки соприкосновения при всей их прагматичности так и не смогли переломить магистральную тенденцию: в стратегическом контексте США и Иран оставались непримиримыми врагами. И главный вопрос был не в торговле нефтью или прочих рыночных интересах, а в отношении к существованию Государства Израиль.

Для Ирана уничтожение Израиля никогда не было просто риторическим лозунгом. Это была и часть религии, так как, с точки зрения шиитского богословия, скрытый имам Махди вернется в мир лишь после победы мусульман над яхудами (иудеями).

Поэтому борьба с Израилем остаётся ясно поставленной целью Исламской Республики, инструментом достижения которой стали прокси-силы по всему периметру еврейского государства.

Ещё в начале 80-х офицеры КСИР создали в Ливане «Хезболлу» — не просто партию или диверсионную ячейку, а полноценную армию, встроенную в ливанское общество. Именно «Хезболла» нанесла первый сокрушительный удар по американскому присутствию в регионе: взрывы посольства США в Бейруте в 1983 году и казарм морской пехоты, унесшие жизни сотен американцев, стали делом рук партнеров Ирана.

Вашингтон тогда предпочёл отступить, но урок усвоил: за каждой атакой против американских интересов на Ближнем Востоке есть иранский след.

Не менее показательна эволюция ХАМАС. Возникнув как палестинское ответвление «Братьев-мусульман» (организация признана в России террористической), она долгое время занималась проповедями и благотворительностью, а её военное крыло было вооружено разве что камнями и рогатками.

Ситуация изменилась коренным образом, когда за дело взялся Иран. Тегеран не просто выделил финансирование — он создал из прежде разрозненных групп ХАМАС 25-тысячную армию с собственным ракетным арсеналом, инженерными подразделениями и тактикой ведения боя, скопированной с «Хезболлы».

Иранские инструкторы обучали палестинцев строительству тоннелей, производству ракет и управлению беспилотниками. Именно эта работа превратила сектор Газа в неприступную крепость, а ХАМАС — в силу, способную бросить вызов Армии обороны Израиля.

Фактор 7 октября

7 октября 2023 года стало точкой невозврата. Израильское руководство осознало не просто факт уязвимости своей страны, но и то, что время работает против них. Если сегодня Иран способен вооружить ХАМАС до такой степени, что он прорывает «железную стену» израильской обороны, то завтра Тегеран нанесет удар, от которого Израиль уже не сможет оправиться. Вопрос выживания перевесил любые доводы о тактической целесообразности.

Но ещё ранее Израиль стал осознавать свою уязвимость, когда его стали окружать сети иранских прокси, в то время как баллистические ракеты Тегерана нацеливались на Тель-Авив.

Первый приход Дональда Трампа в Белый дом позволил Израилю начать действовать в связке с США.

Для самого Трампа эта двойственность — ситуативное сотрудничество в Ираке и непримиримая вражда из-за Израиля — предопределила кульминационный момент эскалации, на который он пошел тогда. И именно в Ираке.

Убийство командующего спецподразделением «Аль-Кудс» в составе КСИР Касема Сулеймани в январе 2020 года стало не просто очередным актом возмездия за подрыв американских интересов, а логическим следствием того самого «израильского фактора», который к тому моменту уже перевесил любые разговоры о прагматизме.

К тому времени «Ближневосточный стратегический альянс» — американо-израильская координация по сдерживанию Ирана — пришёл к выводу, что точечные удары по иракским базам, где окопались проиранские ополчения, больше не работают.

Сулеймани к 2020 году превратился из полководца, полезного в борьбе с ИГИЛ, в символ и главного архитектора «арабской дуги сопротивления», которая должна была сомкнуться вокруг Израиля.

Именно он выстраивал коридор от Тегерана через Багдад и Дамаск до Бейрута и сектора Газа. Именно его логистика позволяла «Хезболле» накапливать ракетный арсенал, способный перегрузить систему ПВО Израиля и открыть небо для иранской «баллистики».

Трамп при всей своей декларируемой антивоенности и желании вывести войска из «бесконечных ближневосточных авантюр» оказался заложником этой логики. Израильское лобби и неоконсервативное крыло его собственной администрации (вроде Майка Помпео и Джона Болтона) убедили президента: Сулеймани готовит «неминуемую атаку» на американские объекты, но главное — он координирует массированный удар по Израилю через своих шиитских прокси.

Для Трампа, который строил свою политику на отрицании наследия Барака Обамы и жёсткой линии в отношении Тегерана (выход из СВПД), это стало точкой, где транзакционный подход уступил место силовому жесту.

Убийство должно было не просто обезглавить КСИР, но и продемонстрировать Тегерану: никакая помощь в борьбе с терроризмом и никакие ситуативные альянсы больше не защитят иранских командиров, если они продолжают выстраивать осадные линии вокруг Израиля.

Однако парадокс удара Трампа заключался в том, что он, разрубив один узел, затянул другой. Иран, проглотив обиду и ограничившись символическим ответом по базе Айн-аль-Асад, сделал выводы: больше никаких иллюзий относительно возможности договориться с Вашингтоном, пока Израиль диктует американскую повестку.

Сулеймани стал мучеником, а его дело — ускоренное создание оружия сдерживания, включая ядерный потенциал — получило карт-бланш от иранского истеблишмента. Трамп, желавший мира через силу, на деле приблизил тот самый взрыв, который и пытался предотвратить.

В иных обстоятельствах разногласия США и Ирана, безусловно, могли бы быть урегулированы. Администрация Трампа, несмотря на всю риторику, в рамках концепции MAGA (Make America Great Again) была настроена скорее антивоенно и искала сделку, которую так усердно приближал Оман на непрямых переговорах в Женеве.

Экономические выгоды от стабилизации иранского рынка и возврата к ядерной сделке были очевидны. Однако Израиль, осознав экзистенциальность угрозы, сумел переломить эту тенденцию уже во второй срок Трампа, использовав события 7 октября и войну в Газе.

Нынешняя война, которую США ведут в регионе, — это война в интересах Израиля. И лишь вторичным, хотя и приятным для некоторых кругов в Вашингтоне бонусом станет удар по интересам Китая.

Ведь Иран не просто один из игроков на Ближнем Востоке. Это ключевой поставщик дешёвой нефти в КНР и критически важное звено в грандиозной инфраструктурной стратегии «Пояса и Пути».

Ослабление Тегерана неизбежно осложнит Пекину доступ к энергоресурсам и поставит под вопрос безопасность сухопутных маршрутов через Центральную Азию в обход морских коммуникаций, контролируемых США.

Таким образом, разжигая пожар вокруг Ирана, Америка решает две задачи: обеспечивает безопасность своего главного союзника — Израиля — и наносит ущерб своему главному геополитическому конкуренту — Китаю.

Но геоэкономическая подоплека, сколь бы значима она ни была, всё же остается на втором плане. Главный мотив — кровь и железо на улицах израильских городов 7 октября.