Ни шока, ни трепета: как Иран обнажил кризис военной мысли США

В противостоянии с Ираном США столкнулись с серьезной проблемой: обе ключевые для Вашингтона стратегии интервенции — сначала организация переворота изнутри, а затем военная кампания, нацеленная на быструю смену власти в стране, — потерпели фиаско.

Человечество сегодня переживает глобальную смену эпох, и проявления этого фундаментального процесса можно увидеть особенно четко в ходе крупных конфликтов. В частности, несмотря на заявления Белого дома и Пентагона, весь мир стал свидетелем кризиса американской концепции вмешательства в дела других стран, использовавшейся более четверти века.

Происходящее наглядно демонстрирует: старые схемы, посредством которых американцы привыкли выстраивать свою планетарную гегемонию, уже не работают. «Мировой жандарм», решив напомнить о своей военной мощи, неожиданно для всех, и в первую очередь для самого себя, показал слабость, чем отпугнул даже традиционных союзников и вассалов — и теперь рискует остаться в полном одиночестве.

«Персидская весна» не удалась

На протяжении последних десятилетий Соединенные Штаты оттачивали технологию смены неугодных правительств без прямого военного вторжения.

Методика ненасильственного сопротивления, более известная как «бархатные» или «цветные революции», стала визитной карточкой американской внешней политики. Ее суть проста: использовать имеющиеся в стране экономические и социальные проблемы, чтобы при помощи своих агентов влияния, как правило — некоммерческих организаций различного толка, устраивать массовые протесты, которые при финансовой и медийной поддержке извне приводят к смене власти.

Классические примеры применения технологии хорошо известны. Обкатали ее еще в конце Холодной войны, когда в 1980‑х волна «бархатных революций» прокатилась по Восточной Европе. Эти события привели к переходу стран региона в сферу влияния США и их последующему вступлению в НАТО и Евросоюз.

В 2000 году сербское движение «Отпор» при поддержке западных НКО свергло Слободана Милошевича. В 2004 году «оранжевая революция» на Украине не допустила к власти Виктора Януковича, несмотря его на победу на выборах, а годом ранее аналогичная история произошла в ходе «революции роз» в Грузии.

Наконец, «арабская весна» 2011–2012 годов привела к ротации власти в Египте, Тунисе и Ливии. Технология, разумеется, шагала в ногу со временем. В ходе событий в арабских странах, к примеру, протестующие стали массово использовать соцсети и специальные приложения, позволявшие им держать связь между собой и со своими координаторами, избегая задержания правоохранительными органами.

Судя по всему, Иран казался США подходящим кандидатом для применения той же технологии.

Искра вспыхнула 28 декабря 2025 года — после обвала иранского риала, который стал причиной роста цен. Как это обычно и бывает в таких случаях, вызванные социально-экономическими проблемами протесты быстро переросли в политические акции. В начале января они охватили уже всю страну. На этот раз в арсенал бунтовщиков добавились терминалы Starlink, которые позволяли обходить блокировки и отключения интернета и другой связи, применявшиеся властями с целью ограничения распространения беспорядков.

Это были крупнейшие уличные выступления с 1979 года, однако переворот, на который рассчитывали в Вашингтоне, так и не произошел. Причин, по которым не сработала технология, успешно примененная в свое время в Белграде, Тбилиси, Киеве, Тунисе и Каире, несколько.

Прежде всего, Иран оказался вовсе не диктатурой, завязанной на культе одного лидера, как это пытались представить в Белом доме. Иранская политическая система устроена настолько сложно, что ее чрезвычайно трудно разрушить влиянием извне. В отличие от того же Египта при Мубараке или Ливии при Каддафи, где власть во многом держалась на личности главы государства и его ближайшем окружении, Исламская Республика представляет собой разветвленный конгломерат властных и силовых институтов.

Власть здесь распределена между верховным лидером, президентом, Меджлисом (однопалатным парламентом), Советом стражей конституции, Советом экспертов, Советом целесообразности и Корпусом стражей Исламской революции (КСИР), которые частично дублируют и подстраховывают друг друга. Это не та политическая система, где достаточно снести верхушку, чтобы всё рухнуло — да и в целом убрать что-либо в подобных условиях так называемыми «ненасильственными методами» очень трудно.

Вторая причина — историческая память. В 1953 году ЦРУ и британская разведка свергли законно избранного премьера Мохаммеда Моссадыка, национализировавшего иранскую нефть.

В краткосрочной перспективе те события были выгодны США, однако, как это часто случается в американской внешней политике, со временем они стали играть против них. Переворот не только укрепил авторитарную власть шаха, но и закрепил в сознании иранцев образ Запада, который не остановится ни перед чем ради собственной выгоды. Это создало благодатную почву для Исламской революции 1979 года, а в 2026 году позволило властям Ирана представить западную поддержку протестов попыткой повторения переворота 1953 года.

Еще одна причина — отсутствие внятной альтернативы. Для триумфа «цветной революции» необходима не только ненависть к старому режиму, но и четкий образ того, что придет ему на смену. В Иране такой альтернативы нет. Кронпринц Реза Пехлеви — сын свергнутого шаха — единственный узнаваемый иранец на Западе, но внутри Ирана он непопулярен. Его ассоциируют с коррумпированной монархией, ее репрессивным аппаратом и унизительной зависимостью от США.

Таким образом, технология «цветной революции» разбилась об идеологическую и институциональную броню Исламской Республики. Убедившись в том, что инспирированный извне протест провалился, Вашингтон перешел к плану «Б» — молниеносной, как надеялись в Пентагоне, военной кампании, призванной добиться того, чего не удалось протестующим.

Запугать не получилось

Доктрина «Шок и трепет» (Shock and Awe) — или «Быстрое доминирование» (Rapid Dominance) — была разработана Харланом Ульманом и Джеймсом Уэйдом в 1996 году. Ее суть радикально отличается от классических представлений о войне.

Речь идет не об уничтожении армии противника как таковой, а о сковывании его воли к сопротивлению с помощью мощных ударов, масштабных разрушений и психологического давления в первые дни. Цель — вызвать у противника состояние, сравнимое с тем, что испытали жители Японии после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, но только с помощью обычных вооружений, чтобы полностью сломить сопротивление уже на ранней стадии.

Эталонным применением доктрины, хотя официально она принята так и не была, стало вторжение в Ирак в 2003 году. За первые дни было нанесено около 1700 авиаударов, запущено более 500 крылатых ракет. Багдад пал через три недели.

Однако уже тогда стал заметен изъян концепции: несмотря на достижения, «Шок и трепет» всё же не сломил иракцев полностью. Саддам Хусейн был свергнут только после полноценного наземного вторжения, а затем началось затяжное партизанское сопротивление, которое продолжалось долгие годы и унесло тысячи жизней американских солдат.

Тем не менее многие приемы этой доктрины прочно закрепились в арсенале Пентагона, и в 2026 году ее решили применить против Ирана — но в гораздо более масштабном варианте.

Первый день войны, по словам адмирала Брэда Купера, командующего Центральным командованием Пентагона, по расходу боеприпасов был «почти вдвое масштабнее» атаки на Ирак в 2003 году. За четыре дня США поразили почти 2000 целей.

Израиль действовал еще интенсивнее, нанося удары примерно по 1000 целей в день. В ход пошли крылатые ракеты «Томагавк», бомбардировщики B‑52, истребители F‑35 и F‑15, а также новейшие вооружения, такие как ракеты PrSM, которые появились после выхода США из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, и ударные беспилотники LUCAS.

Значительная часть политического руководства Ирана была ликвидирована в первый же день — аятолла Али Хаменеи погиб, как и несколько высших командиров КСИР и Вооруженных сил Ирана. Многие военные объекты были повреждены или уничтожены. Однако добиться от иранцев «трепета» произведенным «шоком» не получилось.

Руководство страны оперативно мобилизовало «Басидж» (народное ополчение, насчитывающее сотни тысяч бойцов) и Корпус стражей Исламской революции, который воспринимает эту войну не иначе как эсхатологическую битву добра со злом. Убийство Хаменеи лишь активировало конституционный механизм преемственности. Ни политическая система, ни военное командование не рухнули, продолжив нормальное функционирование, и уже вскоре был избран новый рахбар (высший руководитель) — сын убитого аятоллы Моджтаба Хаменеи, ветеран КСИР, участник ирано-иракской войны.

Таким образом вместо прежнего — уже довольно пожилого — лидера, испытывавшего неприязнь США по идеологическим причинам, страну возглавил более молодой руководитель, у которого теперь есть еще и личные причины ненавидеть американцев: с началом войны жертвами бомбардировок, помимо отца, стали его жена и сын.

Ключевые командные центры и военные склады Ирана находятся под землей, вне досягаемости авиации. ПВО перешла к партизанской тактике: крупные системы вроде С‑300 спрятали, поскольку их РЛС при включении мгновенно становятся хорошо заметными целями.

Вместо этого по стране действуют мобильные группы с системами ИК‑наведения, которые охотятся из засад в пассивном режиме, оставаясь незаметными для противника. Дошло до того, что одна из таких групп подбила F-35 — иранцы, возможно, не знали, что это «невидимка», и этим сильно подпортили репутацию и без того не самого удачного истребителя пятого поколения.

На море дела для США тоже обстоят не лучшим образом — несмотря на то, что большая часть кораблей иранского флота была потоплена, угроза со стороны «москитного флота», мин, а также морских и воздушных беспилотников не позволяет атакующей стороне свободно чувствовать себя в Персидском заливе.

Война по своим правилам

Вместо того чтобы послушно «трепетать» перед мощнейшей, как она о себе заявляет, армией мира, сохранивший внушительный арсенал ракет и беспилотников Иран сделал ставку на асимметричный ответ, который оказался сокрушительным для той части американской военной машины, которая действует на Ближнем Востоке.

За первый месяц противостояния иранские ракеты и беспилотники атаковали американские базы по всему региону. В Ливане, Ираке и Йемене в поддержку иранцев выступили союзные им движения, также наносившие удары по объектам США и Израиля.

Между тем государства Залива, на чью деятельную поддержку рассчитывали в Белом доме, предпочли самоустраниться, не желая быть втянутыми в битву с неясным исходом, которая вдобавок по многим признакам грозит продлиться еще долго. И даже после ударов со стороны иранцев по размещенным на их территории базам армии США ограничились выражением озабоченности.

А пассивная и весьма неоднозначная реакция европейских партнеров по НАТО на ближневосточную операцию стала для Вашингтона еще более неприятным сюрпризом, и Дональд Трамп даже не пытался скрыть своего разочарования. И даже Израиль, с которым Штаты пополам делят ответственность, предпочел в конце концов сосредоточиться на более привычном для себя ливанском направлении.

Поэтому неудивительно, что США сейчас приходится непросто — не сработал и план «Б». По официальным данным Пентагона, за первый месяц войны погибли 13 американских военнослужащих и более 300 получили ранения. КСИР называет совсем другие цифры — сотни убитых и свыше тысячи раненых. Разрыв в оценках очень существенный, но даже официальные американские данные свидетельствуют о том, что Ирану удалось нанести ВС США чувствительные потери.

Материальный ущерб, который понесли США в результате иранских ударов и «дружественного огня» за месяц боевых действий, оказался колоссальным. Утрата десятка самолетов, нескольких вертолетов и важных РЛС, в том числе крупнейшей в регионе, обернулись многомиллиардными убытками и появлением бреши в противовоздушной обороне США не только на Ближнем Востоке, но и потенциально на других театрах военных действий — например, в случае конфликта с Китаем.

Что еще хуже для Пентагона — все предпринятые усилия и затраты так и не смогли ослабить иранское сопротивление.

Кроме ударов по уязвимым военным объектам, Иран сделал ставку на экономическое противодействие — и она сработала блестяще. Тегеран понял главное: США могут выигрывать сражения, но проигрывать войну, если она становится слишком дорогой.

Поэтому удары наносились не только по военным базам, но и по нефтяной инфраструктуре союзников США в Персидском заливе, по кораблям в Ормузском проливе, через который проходит около 20 процентов мировых нефтяных поставок и до 30 процентов поставок удобрений. Ежедневная стоимость боевых действий для США, по оценке Американского института предпринимательства, составила около полумиллиарда долларов, а общие убытки за пять недель — от 22 до 31 миллиарда долларов.

Таким образом Иран сумел сделать войну экономически невыгодной для американцев. Возможные приобретения выглядят всё более призрачными на фоне реальных потерь, которые несут США и их союзники уже сейчас. Как пишет The Hill, «даже если Трамп загонит Иран бомбардировками в каменный век, как в свое время США поступили с Северным Вьетнамом, кто победит?»

Этот конфликт обнажил фундаментальный кризис американской стратегической мысли. Иран доказал: можно терять нефтяные вышки, авиацию, флот и военные базы, но продолжать наносить неприемлемый ущерб экономике противника и его глобальным интересам. Судя по всему, будущее — за войнами на истощение, где победа измеряется тем, насколько быстро противник будет измотан, а не просто избит и напуган, как это предполагал «Шок и трепет».