Божье утешение для з/к № 338. Юродивая Мария Дивеевская в смуте XX века
«Приключение, для вас странное». Мария Дивеевская, пророчица и юродивая XX века
Осенью 1927 года на праздник Рождества Богородицы в Серафимо-Дивеевскую обитель явились представители губернских властей и красноармейцы — с предписанием на основании декрета Совнаркома закрыть «рассадник поповской реакции».
Сёстры-монахини говорили между собой: сбылось предсказание преподобного Серафима Саровского, которое долго не могли разгадать, — «Придет время, и мои сиротки в Рождественские ворота, как горох, посыплются».
Вот в день Рождества Богородицы всё и посыпалось… В тот день, 27 сентября по новому стилю, лил сильный дождь. Монахини говорили: как будто плачет сама Матушка-заступница, избравшая Дивеево своим четвертым уделом. Уходили налегке, самое сложное было — как вынести немощных и больных монахинь из богадельни.
Спасибо добрым людям из соседних сёл и деревень, не побоявшимся принять к себе «служительниц культа».
Сердобольная семья приютила дивеевскую юродивую Марию Ивановну. Сейчас блаженная Мария Дивеевская причислена к лику святых, ее память окружена почитанием. А тогда, при жизни, она была очень беспокойной постоялицей — то что-нибудь «выкинет», то укажет на неудобную (а то и опасную) правду.
В избу, где приютили юродивую, как-то заглянула монахиня Ефросиния и задала пророчице мучивший всех вопрос.
— Марь Иванна, монастырь-то откроют когда-нибудь?
— Обязательно откроют, — тут же ответила старица, — только там вас будут звать не по именам, а по номерам… Вот у тебя будет номер 338. Мы с матушкой Людмилой тебя и окликнем: «Ты где, номер 338?»
В житии святой Марии Дивеевской эта история продолжается так:
Этот эпизод как в зеркале отражает самые тяжелые времена в истории Дивеевской обители — когда сестры вынуждены были скрываться, а вскоре многие «пошли по этапу». И он же — свидетельство пророческого дара юродивой Марии Ивановны, последней в череде великих дивеевских стариц, которая заранее знала о наступлении скорбных времен.
В житии святой говорится, что способность прозревать будущее была дана ей как награда за подвиг безумия во Христе.
«Мы все, блаженные — Ивановны»
Дивеевскую монахиню Марию в миру так же и звали — Марией. Только по отчеству она на самом деле была не Ивановна, а Захаровна.
«Мы спрашивали, почему же она Ивановной называется? Отвечала: «Это мы все, блаженные, Ивановны — по Иоанну Предтече», — такое свидетельство приводится в воспоминаниях о блаженной. А еще говорили, что Ивановной она назвалась в память о юродивой Паше Дивеевской — Параскеве Ивановне, чье служение она взяла на себя.
Мария Захаровна Федина родилась довольно далеко от Серафимо-Дивеевского монастыря — в Елатомском уезде Тамбовской губернии, в селе, которое писалось по-разному: то ли Голетково, то ли Глядково. Скорее, верно последнее: село Глядково и сейчас стоит в нынешней Рязанской области, и через него, как и в XIX веке, идет дорога на Саров, Дивеево и Арзамас.
Дата рождения неизвестна, год во всех биографиях указан приблизительно — «около 1870». В крестьянских семьях даже через 10 лет после отмены крепостного права такие мелочи были «несущественными».
Но малая родина — Елатомский уезд — не была медвежьим углом (даром что лесов тут было больше, чем в соседних степных уездах). Во времена Александра III, на которые пришлась юность Маши Фединой, эти места были, как бы сейчас сказали, «производящим регионом»: хлеб отсюда везли к волжским пристаням посуху и по притокам великой реки — Мокше, Цне, Оке.
Из местной конопли делали канаты для барж и пассажирских судов. В богатом селе Сасове (ныне городе в Рязанской области) проходила ярмарка — «филиал» Макарьевской или Нижегородской. Идти в большие волжские города на заработки было привычным делом. Но не странствия — это уже полицейскими властями расценивалось как бродяжничество.
У жития Марии Дивеевской стандартный для таких рассказов «зачин»: в детстве была молчаливой, не играла, не веселилась, нарядами и праздниками не интересовалась, мечтала о духовном подвиге. Трудно сказать, как было на самом деле. Но есть и то, что отличает это житие от типичного рассказа. Маша рано осталась сиротой. Захар Федин умер, когда дочери едва исполнилось 13. Мать Пелагея поселилась с младшими детьми у старшего сына — «но здесь не было житья от невестки, и пришлось переселиться в баньку». Вскоре умерла и Пелагея.
«Обычное дело» — ведь даже в начале XX века, когда с земским здравоохранением дело обстояло получше, в Тамбовской губернии в год на 2,2 млн сельского населения заболевало дифтерией до 20 тысяч человек, брюшным тифом — 15–16 тысяч человек, сыпным тифом — 9–10 тыс.
Круглая сирота Маша Федина отличалась неспокойным нравом — не самое типичное качество для будущей святой и не лучший «аттестат» для крестьянской девушки. Замуж ее так и не выдали, а «житья от родни не стало». Мария воспользовалась случаем — несколько женщин и девушек из села собрались на богомолье в Саров, и она отпросилась с ними.
Домой она уже не вернулась. В житии говорится, что она ходила по святым местам: по дороге от Сарова к Дивееву и в другую сторону, к стоящему посреди мордовских лесов Ардатову.
Подвиг бездомности и страдания Мария добровольно взяла на себя в юности. В житиях говорится: однажды она шла в Саров на страстной неделе, зима еще не отступила, поэтому странница шла по колено в воде, перемешанной с грязным снегом. Ее нагнал мужик на телеге, пожалел, предложил отвести, но Мария отказалась: к обители батюшки Серафима надо идти смиренно. Летом же «Христова невеста» (не принявшая еще монашества) жила в лесу. Когда она приходила к дивеевской Канавке, тело было сплошь усеяно клещами.
Тамбовской губернии Елатомского уезда крестьянке Марии Фединой уже исполнилось 17 лет — а значит по закону 1861 года ей грозило наказание за бродяжничество. По уложению о наказаниях, бродяг мужеского пола, называющих себя не помнящими родства, полагалось отдавать в арестантские роты на четыре года, после чего ссылать в Сибирь. Женщинам грозили четыре года тюрьмы и то же «водворение в сибирские губернии».
Впрочем, закон был суров лишь на бумаге. Волостное начальство «не замечало» странников, идущих по приволжским трактам (если те не оказывались раскольниками или сектантами, которых в этих краях тоже хватало), а крестьяне почитали благословением приютить Божьего человека.
В Серафимо-Дивеевской обители многие сестры жалели странницу — давали ей чистую одежду вместо изношенной. Но Мария уже была Христа ради юродивой. Не проходило и недели, как она являлась в монастырь в изорванной обновке. Но самое неприятное — она «ругалась», обличая грехи, в том числе и монашеские. Даже в Серафимовой обители многие ее не принимали, «не любили и гнали». В хрониках Дивеева есть эпизод: одна из сестер нажаловалась на нищенку уряднику.
Полицейский чин «забирал Марию, но, поскольку она изображала из себя совершенную дурочку, сделать ничего не мог и отпускал ее». Жестокость законов империи компенсировалась добротой дивеевского урядника. И юродивая вновь начинала «ругаться».
«А другая уже снует…»
Кто привечал Марию, так это знаменитая саровская старица Параскева, которую «не любившие и гнавшие» звали Пашей-юродивой. В житии говорится, что перед смертью блаженная Параскева Ивановна повторяла: «Я еще сижу за станом, а другая уже снует, она еще ходит, а потом сядет».
Но в день кончины будущей святой Параскевы Саровской сестры-монахини выгнали другую будущую святую Марию Дивеевскую из обители за «странности». Еще более странно, что их мнение изменил рассказ мирянина.
Крестьянин одной из окрестных деревень пришел в монастырь в слезах: рассказал, что встретил блаженную, которая «рассказала ему всю жизнь и обличила во всех грехах», и просил «вернуть рабу Божию в монастырь».
Ее вернули, разрешив жить в холодной и сырой комнатушке. Здесь она прожила восемь лет и заработала ревматизм — как ей и предсказывала Параскева Саровская. Но Мария — теперь уже Марья Ивановна — никогда не роптала на свою судьбу. Что, впрочем, не мешало ей видеть грехи благочестивого духовенства и мирян.
Она могла и помочь советом, и «начудить». Ее голос был одновременно строгим и полным любви, и после таких бесед люди уходили либо в слезах покаяния, либо с тихой надеждой в сердце. Но одно чудачество всерьез напугало.
При обители много лет жил блаженный Онисим, который, как говорили, рассудком и речью был как младенец. Мария Ивановна звала его своим женихом — как бы в шутку. Однажды монахини заметили, что «жених и невеста» ходят под руку по монастырю и поют «Со святыми упокой…».
Это было мирной весной 1914 года. Панихиды по погибшим на Великой войне, а затем по жертвам междоусобицы вскоре стали в Дивеевской обители привычными.
А в ночь с 16 на 17 июля 1918 года старица Мария перебудила весь монастырь, «страшно ругалась и бушевала». «В чем дело?» — спросила келейница, сестра Дорофея. «Царевен — штыками!» — в слезах ответила Мария Ивановна.
Только через несколько недель в Дивеево дошли известия об убийстве в Екатеринбурге царской семьи в ночь с 16 на 17 июля.
Ключ от всех дверей
В разгар Гражданской войны, в августе 1919 года, село Пуза (ныне Суворово Дивеевского района) занял красноармейский отряд. Несколько местных жителей поспешили доложить о «контрреволюционных элементах». В селе жили монахиня Евдокия (Мария Ивановна звала ее Дуней и ценила за доброту) и три келейницы: две Дарьи и Мария. Соседи отчего-то подозревали, что у монахинь могут храниться ценности — по доносу дивеевские сестры были расстреляны.
Когда Мария Ивановна узнала о горе, то произнесла странную фразу: «Дунины тряпки горят, ее кровь догорает!». А о самой убитой Евдокии сказала, что «понесут ее четыре епископа, будут четыре гроба, и неверующие уверуют».
Через несколько дней, как говорится в житии, сгорел «дом той женщины, которая больше всех грабила Дунино добро». А уже в наше время четырех погибших монахинь — Евдокию и ее послушниц Дарию, Дарию и Марию — причислили к лику святых.
В начале 1920-х к Марии Ивановне, которая жила в домике Параскевы Саровской у ворот обители, продолжали приходить люди. Партийные и советские власти, исполняя указания центра, старались «пресечь религиозную пропаганду».
В уезд вызвали игуменью пока еще не закрытого монастыря и потребовали изолировать гражданку Федину от посетителей. Блаженную перевели в богадельню, под замок, но втайне ей продолжали передавать записочки, на которые та отвечала.
Однажды монахиня Прасковья (Гришанова) проходила мимо закрытой кельи старицы. Та из-за двери попросила: «Паша, выпусти меня…» Прасковья пожалела блаженную, но растерялась:
— Как же я выпущу?
— Ключом открой. У тебя же на поясе связка.
Действительно, у Прасковьи с собой было множество ключей, но какой может подойти к двери? «Любой!» — сказала Мария Ивановна. И действительно, первый попавшийся ключ открыл дверь. Старица прогулялась на воле и вернулась в место заточения — «закрывай!». Прасковья призналась, что не помнит, каким ключом отпирала дверь. И опять «случайно» подошел первый попавшийся.
«Будет! Будет! Будет!»
Находившаяся под арестом старица предупреждала — договориться «по-хорошему» не получится — и рассказывала о ближайшем будущем: «Обитель закроют, сестры разбегутся, многих арестуют, пошлют в лагеря и ссылки, будут гнать веру».
Но когда в 1927-м обитель закрыли и монахини скрывались, Мария Дивеевская повторяла тем, кто приходил ее навестить: монастырь в четвертом уделе Богородицы еще будет. Не все верили блаженной. И однажды она не выдержала и в ответ на сомнения закричала: «Будет! Будет! Будет!» — и изо всей силы стукнула по столу.
Одной из послушниц, Марии Савосиной, старица предсказала — та доживет до возрождения монастыря. Послушница, в схиме принявшая имя Серафима, прожила почти сто лет, увидела возрождение Дивеевской обители из руин в конце 1980-х. В 1991-м, когда в Дивеево привезли мощи преподобного Серафима Саровского, именно Серафима встретила патриарха Алексия II хлебом-солью.
Тех сестер, которые, как знала Мария Дивеевская, не переживут гонений, старица утешала:
«Не бойтесь ничего. Царица Небесная не оставит Свой жребий. Всё разорят, но обитель встанет снова».
8 сентября 1931 года блаженная Мария Ивановна умерла. Ей не было и 60 лет — но почитание старицы или старца не зависит от возраста. Она умерла так же, как жила — в полной нищете, окруженная лишь немногими верными. Похоронили ее на сельском кладбище в Большом Череватове.
В 2004 году блаженная Мария (Федина) была канонизирована Русской православной церковью вместе с другими дивеевскими блаженными. Сегодня ее святые мощи покоятся в Серафимо-Дивеевском монастыре, в храме, носящем ее имя.
