120 лет назад, 22 ноября 1906 года в России стартовала аграрная реформа, которая осталась в истории под названием столыпинской. Это была достаточно удачная попытка решить острейший крестьянский вопрос, которая не была доведена до конца.

Иван Шилов ИА Регнум

Крепостное право было отменено еще в 1861 году, и, на первый взгляд, крестьяне получили волю и могли распоряжаться собой — или купить участок, или сдать (взять) его в аренду, или вообще продать свой надел и уехать в город.

В реальности же ситуация была сложнее. Точнее всего ее выразил Николай Некрасов:

Порвалась цепь великая,Порвалась — расскочиласяОдним концом по барину,Другим по мужику!

По помещикам реформа ударила тем, что они, сохранив земли, лишились бесплатной (и вносящей оброк) рабочей силы. А в их отношения с крестьянами, где раньше землевладелец по сути был судьей и администратором, вмешивалась государственная и не всегда эффективная бюрократия. Но усадебные угодья можно было не только обрабатывать, но отдать в аренду или заложить в земельный банк.

По освобожденным крестьянам реформа ударила сильнее. Во-первых, «воля» в буквальном смысле дорого обходилась. Земледельцы сразу были обязаны внести 20% выкупной суммы помещику. Оставшиеся 80% выплачивало государство, но это был не подарок, а долгосрочная ссуда — были установлены выкупные платежи с рассрочкой на 49 лет, с выплатой по 6% годовых.

Во-вторых, реформа не создала русское фермерство. Крестьянские земли принадлежали общинам, и ими распоряжался сельский сход. Он и решал, какой семье дать в обработку участок, где он будет находиться и сколько десятин кому положено.

При этом крестьян в стране становилось больше. По результатам переписи населения 1897 года больше 77% населения 126-миллионной страны составляли крестьяне, чья численность росла в среднем на 1,79% в год.

Традиционные аграрные общества всегда отличаются высоким уровнем рождаемости — но и высоким уровнем детской смертности. Российская империя к концу XIX века еще, увы, была в числе лидеров среди европейских держав по числу смертей младенцев.

С 1890-х ситуация начала выправляться, прежде всего в центральных губерниях и на Урале. Здесь без иронии следует сказать спасибо другой великой реформе — земской. Благодаря работе земских врачей и фельдшеров и распространению медицинских знаний (вместе с распространением грамотности) медицина стала «ближе к народу». Но снижение смертности среди крестьян обостряло аграрный вопрос: где найти столько земли для стольких землепашцев?

Мировой посредник зачитывает со ступеней господского дома законодательные акты об освобождении крестьян

С 1861 по 1913 год население империи увеличилось в 2,35 раза. И там, где при Александре II сельская семья могла вполне себя прокормить, при Николае II это стало проблематичным.

Проблему можно было бы решить, превратив крестьянина-общинника в собственника земли и начав мирную колонизацию — поддержанный государством переезд из перенаселенной Европейской России на плодородные, но пустующие земли Южной Сибири и юга Дальнего Востока.

Но к этим идеям пришли почти на полвека позже реформы 1861-го, по принципу «лучше поздно, чем никогда».

Дума недодумала

Первые правительства времён Николая II предпринимали точечные меры по упрощению социальной мобильности. Но они не решали ни вопрос низкой урожайности, ни проблему технической оснащённости крестьянства. Невозможность распорядиться землей в полной мере порождала стихийные бунты на селе.

Граф Сергей Витте, будучи премьером, изложил мнение о крестьянской реформе и передал его императору в виде докладной записки. Но дальше дело не пошло — у правительства были более насущные задачи, шла Русско-японская война.

Казалось бы, реформу должны были подстегнуть революция 1905 года (сопровождавшаяся крестьянскими волнениями) и манифест, даровавший империи парламент. Но тут проявилась скороспелость русской демократии.

У тогдашнего правительства Ивана Горемыкина не было своего решения крестьянского вопроса. Но министры изучили предложения, которые бурно обсуждала 1-я Дума и пришли к выводу — проекты противоречат друг другу.

Либеральная партия кадетов (конституционных демократов) предлагала передать крестьянам государственные земли, имения царской семьи и владения монастырей безвозмездно. Те помещичьи, что сдаются в аренду, — конфисковать с возмещением владельцам их стоимости. При этом сохранение крестьянских общин не ставилось под вопрос.

Слева выступали «Трудовая группа» (а точнее — запрещенная партия эсеров, чьи представители прошли в Думу как трудовики) и меньшевистская фракция РСДРП — большевики этот «буржуазный балаган» игнорировали.

Социалисты ратовали за изъятие всех «эксплуататорских» земель без компенсации. А дальше то ли национализировать и сдавать в аренду, то ли «социализировать» (отдать общинам и «межевать по справедливости») — здесь у левых были споры.

Умеренно-либеральные проекты вызывали негодование у землевладельцев и церкви (к которым не мог не прислушиваться императорский двор), а предложениями трудовиков и меньшевиков возмущались и помещики, и церковь, и либералы.

При кажущемся различии этих программ их объединяло то, что правительство считало однозначно неприемлемым — конфискация.

Дебаты думцев в Таврическом дворце привели к новым аграрным беспорядкам. В ответ Николай II разогнал Думу и в своем манифесте высказался недвусмысленно: «Крестьянство, не ожидая законного улучшения своего положения, перешло в целом ряде губерний к открытому грабежу, хищению чужого имущества, неповиновению закону и законным властям».

Реформа идет в обход

Решение острейшего вопроса император поручил исполнительной власти — «мимо» Думы и не считаясь с возмущением оппозиции и сочувствующих ей интеллигентов. Но и в обход утвержденных тем же Николаем II законов.

Статья 87 Основных законов гласила — в отсутствие пленарных заседаний Думы важные решения принимаются царскими указами, но затем эти указы требовалось передавать на утверждение депутатов в течение двух месяцев с момента возобновления работы Думы.

Пётр Столыпин

А в данном случае и парламент разогнали, а когда была избрана II Дума, то указы претворялись в жизнь уже без оглядки на депутатов. Кадеты и все «левее кадетов» воспринимали земельную реформу как нелегитимный произвол.

Разрешение крестьянских проблем император поручил Петру Столыпину. Бывший саратовский губернатор, затем глава МВД (то есть куратор всей внутренней политики империи) получил пост премьера.

Столыпин, эффективно подавлявший революционные выступления, уже заработал плохую репутацию в «приличном обществе». А как автор земельных преобразований он не только ломал существующий порядок, но и шел против мнения либералов и левых.

На своей земле

В столыпинском проекте не предполагалось никаких либеральных конфискаций с социал-демократическими национализациями. Речь шла об изменении порядка пользования крестьянскими землями.

Столыпин принимает рапорт от волостного старшины

До этого крестьянин мог выйти из общины, но без земли, заколотив избу и забрав имущество, которое получится унести с собой. Был и другой вариант: крестьянин уходит физически, но остается приписанным к общине и сдает в аренду свою долю оставшимся. Поэтому в городах жило почти 6 млн человек, по-прежнему приписанных к земледельческому сословию, а не к мещанству или купечеству.

Проект, утвержденный указом императора, предполагал: «Каждый домохозяин, владеющий землёй на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собой в личную собственность причитающейся ему части из означенной земли».

Теперь «сельский обыватель» мог выйти из общины не налегке, а с землёй, и стать полноценным собственником. Он получил возможность продать свою землю (только крестьянам или их объединениям) или сдать в качестве залога в банк. Процедура выделения доли была непростой, но она появилась.

Многие крестьяне или поселились отдельно от общины на хуторах, или просто выделили себе «отруб», личный участок.

Целью было создать слой земельных собственников, кровно заинтересованных в развитии своего дела. Успешной оказалась и переселенческая политика, символом которой стал «столыпинский вагон», на котором семья вместе с пожитками и скотом могла перебраться на новое место, получив от государства подъемные.

Позднее в указ вносились изменения, конкретизирующие его, и он был утверждён Третьей Думой. Благодаря изменениям законодательства в этом парламенте доминировала сила «правее центра» — октябристы.

К этому времени относится и известная фраза Столыпина в интервью газете «Волга»: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России».

Но реформа не достигла цели — и в силу объективных причин, и из-за двух «черных лебедей».

Почему не вышло

Изменить русскую деревню после сотен лет крепостного права и полувека «недорешенного» крестьянского вопроса было сложной задачей.

Выход крестьянина из общины часто был проблемой и для него самого («сельский мир» больше не поддержит, «отруб» часто бывал слишком мал или представлял собой чересполосицу), и для общины — требовалось менять границы, согласовывать доступ к воде и дорогам, часто к невыгоде для «мира».

Новоявленный «фермер» либо разорялся и нанимался в батраки или пополнял число городских пролетариев — либо богател, и тогда соседи начинали завидовать «кулаку», который уже сам нанимал батраков. Скот, инвентарь и семена были недешевы даже для зажиточных крестьян.

Власть не оставляла новый класс собственников без помощи — работал Крестьянский банк, разворачивалась переселенческая программа. Но это был медленный процесс, да и освоение пустовавших земель не всегда шло успешно — от 17 до 20% переселенцев вернулись обратно, не сумев приспособиться к сибирским условиям.

Столыпину, который по сути в одиночку «вез» аграрную реформу, требовалось время — те самые 20 лет, до начала 1930-х. Но история пошла другим путём.

Первым «черным лебедем» — не предусмотренным событием, которое всё изменило, — стало убийство Столыпина в сентябре 1911-го. Из-за того, что аграрный проект был личным делом премьера, следующие правительства уже не вели столь последовательных преобразований.

Вторым поворотным пунктом стала начавшаяся Первая мировая война, а затем и обрушение Российской империи.