Ученик и учитель, день которого мы празднуем 5 октября, — сложнейшее хитросплетение отношений свободы и несвободы.

Иван Шилов ИА Регнум

Представьте, что вам восемь лет, вы юный, толстенький, довольный жизнью «супчик». И родители отдают вас в учение игре на музыкальном инструменте. Они не скажут вам, прощай, сынок, это — каторга. Но, по сути, так и будет.

Если вы не влюбитесь в музыку или учительницу с первого взгляда, то времяпровождение с инструментом превратится в муку с ударением на первом слоге.

Теперь представьте, что вам полтинник и вы — учительница музыки: женщина в полном соку с обременением в виде родных детей, дома, огорода и мужа (самое бесполезное из списка). И у вас, знаете ли, миссия каждый год, три раза в неделю — влюблять человека в Музыку.

А из рабочих инструментов всего восемь нот и деревянная дудочка.

И если «супчик» не пойдет за вами, зачарованный звуками дудочки, как известно кто в известно какой сказке, то ваша песенка очень скоро превратится в подкандальный марш.

Каторга — как и было сказано выше.

Каждый год, 1 сентября, я отправляю жену на каторгу. В музыкальную школу. Потому, что она учительница, у нее есть деревянная дудочка, восемь нот и миссия (см. выше). И каждый год я удивляюсь и восхищаюсь, с каким упорством, вдохновением и, не побоюсь этого слова, любовью она носит свои кандалы-вериги, летает в них, поет о них и творит чудеса.

другие материалы автора
Александр Рохлин
На реках Вавилонских: про Общее дело как обретение мечты
«В прошлом году еще круче было». Крестный ход и Богородица на самокате
«В России надо жить долго». Сам дурак — спасибо!

Я вижу ее зачарованных учеников на зачетах, концертах и экзаменах. И, с одной стороны, мне жалко этих мучеников (кто ля бемоль мажор не учил со всеми обращениями, тот жизни не видел). А с другой, я понимаю, что всем этим «супчикам» несказанно повезло с учительницей.

Потому что у нее дар — бросать в землю семечко, ждать, когда прорастет, поливать хилый стебелек и дать колосу стать хлебом.

Как она это делает? Мы едем в музыкальную школу. Чуть опаздываем на урок к новому ученику.

Жена нервничает, звучит главная тема симфонии учительства — как ей все это надоело! Почему она должна раз за разом, изо дня в день, из пустого в порожнее и проч., а муж живет свою лучшую жизнь, баню топит, пиво пьет и проч. И тут она вдруг вскрикивает истошно, словно ее укусили в филейную часть:

— Василий! Это же мой Василий! — вскрикивает женщина. — И куда это он направляется?

Я еще не успеваю затормозить и остановиться, как ошпаренная долгом учительница начинает выходить вся как есть в дверь и окно, не обращая внимания на дорожное движение.

Так ракета неостановимо рвется в космос, так пуля вылетает из ствола, так сердце рвется наружу навстречу Богу. Не переборщил ли я? Ладно. Не Богу, а Василию. Тому самому «супчику» восьми лет, кругленькому, как яблоко, и довольному жизнью на 100 проц.!

100 проц. счастья было написано на юном лице. На всем его существе лежала печать сокрушительной радости и облегчения. Золотая осень, листья дождем, солнце калачом и нежданно-негаданно наступившая… свобода!

культураФормула главного от Толстого: мы все кружим вокруг Ясной Поляны

Он честно пришел на урок. Постучал в кабинет. Ему не открыли. На часах в телефончике две минуты до начала урока. Сердце Василия забилось. 1 минута. 0 минут. Учительницы нет. Всё!

Он шагнул на лестницу, оглянулся на дверь и поехал на перилах вниз, не веря своему счастью. И на улице он шел, подпрыгивая и подбрасывая в небо тощий портфельчик с восемью нотами. У которых от такой тряски, конечно, случился обморок, и Бог знает, что с ними произошло дальше, если бы не…

— Василий! — закричала учительница музыки, коршуном перелетая дорогу. — А куда это ты, милый мой, собрался? У нас урок!

И видело бы человечество, как счастье и радость, осень и солнце, мир и смысл рухнули, затмились и исчезли навсегда. С лица юного Василия мгновенно слетело все довольство, и оно стало мрачнее тьмы.

Василий остановился, пораженный громом. Учительница нежно, но крепко обхватила беглеца за плечи и «поволокла» назад, в темницу, на каторгу.

Зачем она это сделала?

Могла же не заметить, пропустить, дать уйти. И мальчишке хорошо, и самой можно было выдохнуть и провести сорок минут в тишине, любуясь в окно золотом осени. Нет. Нет. Нет.

Что это, долг, обязательство, привычка? Или любовь к Музыке, которая не терпит пустоты? Или любовь к этому «супчику». Любовь, которую Василий осознает лет через… И поблагодарит судьбу.