Играли в санкции — пришли к трубе: как «Дружба» оказалась сильнее идеологии

Вскоре после объявления итогов парламентских выборов в Венгрии случилось небольшое чудо: украинские власти сообщили, что ничего фатального с нефтепроводом «Дружба» не случилось и он может заработать уже до конца текущей недели.

Впрочем, 14 апреля на брифинге с канцлером Германии Фридрихом Мерцем отправившийся в очередной тур по сбору денег Зеленский оставил поле для шантажа, уточнив, что к этому сроку трубопровод будет отремонтирован не полностью, но достаточно для того, чтобы начать работать.

Как известно, требование запустить транзит нефти из России было (и остается) принципиальным для Словакии и Венгрии, блокирующих еврокредит для Украины. Более того, в марте глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен и председатель Евросовета Антониу Кошта даже заявили о готовности ЕС профинансировать восстановление.

Но дело не двигалось с места, пока труба оставалась не сугубо инфраструктурной проблемой, а инструментом политического давления и торга. И вот теперь, после поражения Виктора Орбана и прихода к власти в Венгрии Петера Мадьяра, конфигурация начинает заметно меняться.

Причем изменения эти выглядят слишком быстрыми, чтобы быть случайными, и слишком точечными, чтобы не вызывать вполне конкретные вопросы о происходящем.

Вообще, нефтепровод «Дружба» — это крупнейшая магистральная система поставок нефти в Европе, построенная еще в 1960-е годы, которая всегда была «инструментом влияния». Частью единой энергетической архитектуры Совета экономической взаимопомощи, связывавшей месторождения Поволжья и Западной Сибири с промышленными центрами Восточной и Центральной Европы.

Система имеет разветвленную структуру с северной и южной ветками и проходит через территорию нескольких стран, включая Беларусь, Украину, Польшу, Словакию и Венгрию.

В последние годы через южное направление стабильно прокачивалось порядка 250–300 тысяч баррелей нефти в сутки (с возможностью увеличения до 450 тысяч баррелей), что делало «Дружбу» ключевым элементом энергетической устойчивости региона и важным фактором политических и экономических отношений внутри Европы.

Которая, как известно, взяла курс на отказ от российских энергоносителей, что и являлось аргументом «на понятиях» со стороны Киева. ЕС планировал полный отказ от поставок к 2027 году.

Тем не менее в 2024 году Европа потратила на российскую энергию на 39% больше, чем выделила помощи Украине, ряд стран (включая Венгрию и Словакию) сохраняли исключения для трубопроводных поставок, а другие импортируют нефтепродукты, переработанные из российской нефти в третьих странах (например, Индии).

В 2025 году львиная доля импорта ЕС из России (почти 63%) пришлась на одну группу товаров — минеральное топливо. Туда входит сырая нефть, природный газ, уголь и нефтепродукты.

Всего за прошлый год европейские страны потратили более €17 млрд на их закупки, и газ под европейскими санкциями не находится — просто идет не через Украину.

Что же касается двух лишенных выхода к морю держав, то они не пытались ничего диверсифицировать: по итогам 2025 года, как следует из данных Евростата, российская нефть заняла 92% всего венгерского нефтяного импорта и 80% — в Словакии.

Поэтому конфликт Орбана с Зеленским вокруг нефтепровода быстро перешёл из плоскости дипломатии в открытую политическую конфронтацию. Будапешт действовал предельно жёстко и прямо, а Киев валил всё на Россию и, как говорят в народе, «косил под дурачка».

Орбан без обиняков заявлял «сначала нефть, потом деньги» и в избирательном кураже обещал «прорвать нефтяную блокаду», тем самым прямо увязывая кредит ЕС с транзитом.

Тогда как его оппонент в Киеве заявлял, что «привязывать кредит к работе «Дружбы» недопустимо», но при этом признавал «мы можем восстановить работу нефтепровода за полтора-два месяца», что, впрочем, «не значит, что будет восстановлено всё разрушенное».

Первое, что здесь нужно зафиксировать без попыток размыть суть, это сама эволюция позиции Киева по «Дружбе». Именно в ней и скрывается ключ ко всей истории; она показывает, где заканчивается техническая реальность и начинается политика в циничной и инструментальной форме.

После остановки прокачки в конце января украинская сторона на протяжении достаточно длительного времени демонстрировала предельно уклончивую риторику. Сначала речь шла о том, что необходимо провести оценку ущерба и понять, сколько времени потребуется на восстановление.

Затем начали звучать формулировки в духе «месяц или полтора», без какой-либо привязки к конкретным датам. После этого появился еще более расплывчатый ориентир в виде весны, который, по сути, позволял растянуть процесс на любой удобный срок, не беря на себя никаких обязательств и не создавая никакой точки ответственности.

И вот на этом фоне происходит политический перелом в Будапеште, и практически сразу же мы слышим от Зеленского уже совершенно другие слова и, что особенно важно, совершенно другую степень конкретики.

Здесь надо усматривать, конечно, совершенно точно политический момент: Орбана вполне осознанно и с ведома Брюсселя держали на голодном пайке. Более чем показательной была ситуация с венгерской депутатской делегацией, которая приехала на Украину осмотреть фактическое состояние нефтепровода и которую официальный Киев назвал туристами и не допустил до якобы разрушенных объектов.

Кроме того, даже наблюдатели и специалисты от Еврокомиссии, прибывшие после согласования их визита между фон дер Ляйен и Зеленским, тоже не были допущены.

Ну и понятно, что резкое ускорение и конкретизация сроков восстановления «Дружбы» совпадают не только с политическими изменениями в Венгрии, но и с гораздо более серьезными сдвигами на глобальном энергетическом рынке, которые буквально за несколько недель перевернули всю прежнюю конфигурацию.

Ситуация по состоянию на конец января (когда произошла остановка прокачки) на нефтегазовом рынке, на рынке энергоносителей была более чем стабильна, понятна, прогнозируема, цена на нефть находилась на относительно комфортных уровнях, и у европейских чиновников в Брюсселе сохранялась иллюзия управляемости процесса.

Всё поменялось с конца февраля, с начала американских и израильских ударов по Ирану, а затем с последовавшей блокировкой Ормузского пролива и ударами по нефтегазовой инфраструктуре Персидского залива, что сразу же обострило ситуацию с поставками и сделало рынок нервным и крайне чувствительным к любым дополнительным рискам.

Соответственно, и контекст на сегодняшний день, на середину апреля, принципиально иной.

Несмотря на все декларации о диверсификации и отказе от российских энергоносителей, Европа оказывается в положении, когда ей банально нечем быстро заместить выпадающие объемы. Резервы, которые выбрасывались на рынок международными структурами и отдельными государствами, либо уже израсходованы, либо находятся на грани исчерпания, и возможности стабилизировать ситуацию становятся всё более ограниченными.

«Вам этого не скажут, но мы должны понимать, что Орбан и Венгрия — это наконечник копья. За ним часто стояли интересы старых европейских элит, которые таким образом получали еще одну возможность доступа к энергоносителю. Европейские, американские, китайские производства расположены в Венгрии.

Производства Rheinmetall знаменитого расположены в Венгрии, просто об этом мало кто знает. Семь автомобильных компаний, причем большинство европейских, находятся в Венгрии. Все они заинтересованы в дешевых энергоносителях. Потому всё не так просто. По этой же причине, например, Франция, Нидерланды, Бельгия нарастили закупку российского сжиженного газа. Они выкупают 90% [добычи] Ямала. Ну просто это никому не приятная, непопулярная правда», — говорит директор Украинского института политики Руслан Бортник.

А еще более неприятная правда заключается в том, что Украина получает оплату за транзит, то есть в случае невыполнения своих обязательств перед «партнерами» получит пачку судебных исков.

В случае затягивания конфликта вокруг Ирана и дальнейшего разрушения инфраструктуры региона ситуация вполне может выйти из-под контроля уже к маю или июню, с резким ростом цен на нефть и нефтепродукты, с инфляционным давлением и цепной реакцией удорожания по всей экономике, вплоть до формирования физического дефицита топлива.

И именно в этих условиях брюссельская бюрократия, еще недавно демонстрировавшая политическую принципиальность, начинает спешить и суетиться, потому что перед ней встает куда более приземленная задача обеспечить базовую энергетическую безопасность. «Дружба», при всей политической токсичности для Брюсселя, снова оказывается быстрым и понятным инструментом, позволяющим вернуть на рынок значительные объемы нефти.

Причем не только в прежнем формате, но и потенциально в расширенном режиме прокачки.

Европа сейчас действует на опережение, пытаясь перестраховаться и восстановить поставки еще до того, как кризис окончательно развернется. И в этой логике совпадение сроков, заявленных Киевом, с новой политической и рыночной реальностью выглядит уже не случайностью, а частью вполне прагматичного расчета.

В котором есть и «техническая оговорка» по срокам выделения еврокредита коллапсирующему украинскому бюджету: реально деньги Украина сможет получить не раньше июля-августа этого года.

И тут она реально переиграла сама себя.

Как отмечает уехавший за границу экс-нардеп Игорь Мосийчук, состоящий в лютой оппозиции, официальный Киев реально мог получить кредит значительно раньше, если бы не лез «в международные политические игрища».

«Где же здесь приоритеты и в чём выигрыш именно нашего государства и украинцев, если в итоге мы пришли в исходную точку? Но и это лишь часть того, чем дурманили простых украинцев. Вспомните заявления Владимира Зеленского, прямо говорившего: транзит российской нефти — это деньги, которые РФ использует для финансирования войны… или о том, что восстановление нефтепровода «Дружба» не отличается от снятия санкций с РФ.

В конечном итоге всё сводится к тому, что наши власти переходят через свои же заявления и дальше будут транзитером российской нефти. А практически единственное, что мы получили взамен — это потеря времени по получению крайне важных для армии и экономики €90 млрд…»,— пишет Мосийчук.

И фактически это плата за отказ от адекватного восприятия реальности, в которой Украина всегда была транзитером, Европа всегда зависела от энергоресурсов России, а Россия, соответственно, это страна, с которой выгодно вести спокойные деловые отношения, а не воевать. Название «Дружба» в этом смысле — более чем символическое.