Искра в пороховом погребе. Нераскрытая тайна гибели флагмана царского флота

20 октября 1916 года, в разгар Первой мировой войны Россия лишилась одного из самых современных и оснащенных кораблей. Причем лишилась не в бою. Флагман Черноморского флота, линкор «Императрица Мария», стоявший на рейде Севастополя, за несколько минут был буквально разорван несколькими взрывами — и затонул. Причина катастрофы — загадка до сих пор. Есть лишь версии разной степени убедительности.

У нескольких советских поколений гибель «Императрицы Марии» была на слуху — в отличие от многих других героических или трагических эпизодов «империалистической войны». Спасибо нужно сказать Анатолию Рыбакову, автору «Кортика» — приключенческой повести для юношества, вышедшей в 1948-м. По сюжету, к пионерам 1920-х попадает таинственный кортик, принадлежавший офицеру погибшего царского линкора.

И если секрет кортика и шифра, скрытого в его ножнах, в финале раскрывается, то собственно взрыв «Императрицы Марии» так и остается загадкой для читателя:

На самом деле из 1220 офицеров и матросов погибли 225 (что, впрочем, делает произошедшее одной из самых тяжелых небоевых потерь ЧФ за время войны). Но в остальном бывший матрос, а в Гражданскую — комиссар Полевой был прав. Флагман взорвался изнутри, из-за детонации пороха.

И по горячим следам, и до сих пор «лежащей на поверхности» представляется предположение диверсии — скорее всего немецкой. Кайзеровский флот действительно воспользовался катастрофой, чтобы переломить ситуацию в свою пользу.

Но Александр Колчак — который в 1916-м командовал Черноморским флотом и очень рассчитывал на линкор в планировании десантной операции в Константинополе (которая сорвалась из-за революции), наотрез отказывался видеть германский след.

«Императрица» против кайзера и султана

C 1911 года Россия, извлекая уроки из поражений Русско-японской войны, перевооружала флот.

Строились крупные линкоры — дредноут («бесстрашный»), названные в честь одноименного английского корабля.

Эти гиганты были маневренными, развивали скорость до 21 узла, и несли минимум десять бронебойных 305-миллиметровых орудий.

Россия заложила восемь дредноутов. Из них четыре вошли в состав Балтийского флота еще до Первой мировой. Вторая четверка строилась на верфях Николаева для усиления Черноморского флота. Каждый корабль обходился казне в 27–28 млн золотых рублей (примерно 15 млрд рублей на современные деньги).

Но война началась раньше, чем дредноуты вошли в строй.

29 октября 1914-го два германских корабля под турецким флагом — линкор «Гебен» и крейсер «Бреслау» атаковали Севастополь, Одессу, Феодосию и Новороссийск, сковав российскую флотилию. Мощь и быстрота хода позволяли держать под контролем военное и торговое сообщение.

Ситуация изменилась в 1915-м, когда после завершения ходовых испытаний в Севастополь прибыли линкоры «Императрица Мария» и «Екатерина Великая». По огневой мощи они опережали немецкие корабли. В их распоряжении было по 12 тяжелых орудий вместо 10.

8 января 1916-го «Гебен» получил серьезные повреждения от «Екатерины Великой» и был вынужден «залечивать раны» в Босфоре.

Через четыре месяца русский десант взял турецкий порт Трапезунд. Огонь обоих русских линкоров окончательно подавил сопротивление на берегу, из-за чего турки были вынуждены скрыться в

горах. К октябрю 1916-го каждый из новых российских кораблей совершил по 24 боевых похода.

Тогда вице-адмирал Колчак и включил «Марию», «Екатерину» и недавно вошедший в строй линкор «Александр III» в план константинопольского десанта.

Роковое утро

20 октября 1916-го в 6:20 утра матросы «Императрицы Марии» услышали странное шипение в носовой части судна. Из люков и вентиляторов пошел дым. Экипаж начал лить воду из ведер, что не спасло ситуацию: через несколько минут раздался мощный взрыв, за которым последовало еще около 15 волн разного масштаба.

Во время катастрофы с опрокидывающегося линкора сорвались с боевых штыров многотонные башни 305-мм орудий и затонули отдельно от корабля.

Менее чем через час у линкора отвалился нос, и корабль начал ложиться на правый бок. С гигантского опрокидывающегося корабля срывались многотонные башни 305-миллиметровых орудий. Их подъем впоследствии серьезно усложнил задачу водолазов.

Флагман был обречен. Командир, капитан первого ранга Иван Кузнецов отдал приказ: «Кингстоны открыть! Команде спасаться! Корабль затопить!».

«Гебен» и «Бреслау» получили пространство для маневра и, свободно проходя через черноморские проливы, снова блокировали российские порты.

Ошибка комендора Воронова

Первое, что выявила следственная комиссия, присланная из Петрограда и опросившая выживших членов экипажа: люки, ведущие в пороховые погреба, были открыты.

Это означало, что у любого находившегося на борту была возможность спуститься вниз и вызвать пожар. Сразу возникал вопрос — была ли это случайность (например, попадание искры от папиросы, и тогда речь идет о преступной халатности) или же имел место умысел, а значит теракт.

Дело осложнялось тем, что в круг подозреваемых попадали не только матросы и офицеры.

На корабле в тот день находились рабочие и инженеры Николаевского кораблестроительного завода, что было нормой в межпоходный период.

Из свидетельских показаний складывалась такая картина: пожар начался в одном из пороховых погребов, но перекинулся во все остальные настолько быстро, что его не успели потушить. Раскаленный металл быстро заставил загореться деревянную палубу, из-за чего через несколько минут полыхал практически весь корабль.

Один из свидетелей, капитан второго ранга Анатолий Городыский утверждал: катализатором возгорания стал заряд одного из 305-миллиметровых орудий. Со слов кавторанга, его подчиненный, старший комендор Воронов, находясь на пороховом складе главной башни, по неосторожности уронил заряд себе под ноги, что и вызвало роковой первый взрыв.

Тело Воронова обнаружено не было. Матроса сочли пропавшим без вести.

Колчак — на тот момент вице-адмирал — настаивал на том, что причина трагедии — сочетание технических недочетов и преступной халатности.

Действительно, из-за поспешной сдачи корабля образовались технические недочеты: например, была недостаточно проработана система вентиляции артиллерийских хранилищ. Это объясняет причину открытия люков — их проветривали, чтобы соблюсти условия хранения взрывчатых веществ.

Был ли Шарль?

Версия о причастности немецкой разведки возникла (и до сих пор имеет право на существование), поскольку параллельно с «Императрицей Марией» были взорваны на рейде английские и итальянские суда. Было доказано, что за взрывами стояли германские диверсанты.

В 1990-е годы в журнале «Морской сборник» вышли статьи сотрудника ФСБ, историка разведки Александра Здановича и сотрудника Института российской истории РАН. Александра Черепкова. Исследователи, опираясь на архивные данные, представили версию, связанную с вмешательством иностранной разведки.

Зданович в своем большом исследовании упоминает сообщения российских резидентов в Париже: в 1915 году они сообщили в Петроград о планах германской разведки взорвать обслуживающие флот российские заводы. Упоминался завербованный немцами агент департамента поли­ции Шарль, который должен был устроить диверсию на «Императрице Марии».

В 1916 году расследование по делу о взрыве на флагмане Черноморского флота не было доведено до конца. Следственная комиссия так и не вынесла решение, ограничившись заключением, что «прийти к точному и доказательному выводу не представляется возможным».

Работы по подъему обломков линкора, затонувших на небольшой глубине, начались уже в 1916 — планировалось, что водолазы загерметизируют отсеки корабля, в которые будет подаваться сжатый воздух — и линкор всплывет. Помощь готовы были оказать даже недавние противники (а затем союзники по Первой мировой) — японцы, намеренные прислать своих водолазов. Но план не реализовался, а в ноябре 1917 года, после сильного шторма корабль привсплыл сам, а затем, весной 1918-го целиком поднялся над водой.

Шла Гражданская война, и единственное, что удалось выяснить, — подтвердить, что корабль затонул из-за внутреннего взрыва, а не поражения торпедой. А в 1927-м «Императрицу Марию» разрезали на металлолом.

Зданович и Черепков в своей статье упоминают показания, которые в 1932 году дал ОГПУ арестованный инженер Виктор Эдуардович Верман — руководитель германской разведывательной сети, раскрытой в Николаеве в 1930-е годы.

Судя по протоколам допроса, Верман признался: он был завербован немцами в 1908 году и занимался саботажем, срывом поставок и сбором разведданных, а восемь лет спустя готовил диверсию на линкоре. Правда, из показаний неясно, сумела ли его группа довести задуманное до конца.

После революции и Гражданской войны об инциденте на долгое время забыли. Обстоятельства ареста группы Вермана стали известны уже в новейшие времена, и эти архивные данные не дали окончательного ответа.

Эта неясность породила уже в постсоветское время множество новых теорий заговора — в частности, о том, что к диверсии причастна не только немецкая, но и британская разведка. Но в этих версиях чистый вымысел превалирует над крупицами фактов. Гибель «Императрицы Марии» остается «темной историей».