«Варшавская ночь». Почему прозвучали слова о попытке госпереворота

Ночью в польской столице шума было, как при полноценном государственном перевороте — разворот президентского борта над Африкой, жужжащие электроинструменты у забора Конституционного трибунала и рукопашная в его в дверях.

А к утру — запертые кабинеты, растерянная полиция в оцеплении и двое судей, каждый из которых считает самозванцем соседа.

Вечером 30 октября судья Анна Корвин-Пиотровска объявила месячный перерыв в исполнении служебных обязанностей председателя Конституционного трибунала Богдана Свенчковского и его заместителя Бартломея Соханьского. Одновременно она заявила, что принимает руководство Трибуналом как судья с наибольшим судейским стажем; сведения об этом появились на сайте учреждения.

Формально речь шла не об окончательном прекращении их судейских мандатов и не о назначении нового постоянного председателя, а о временном отстранении от работы— различие существенное для всей последующей юридической конструкции.

Параллельно министр юстиции и генеральный прокурор Вальдемар Журек сообщил о передаче пяти ходатайств о снятии иммунитета: четырёх в отношении Свенчковского и одного — Соханьского. Однако ходатайства, сколько бы их ни написали, не привели ни к пяти обвинительным приговорам, ни даже к снятию иммунитета — прокуратура просит лишь разрешить дальнейшее уголовное преследование.

Возле здания Трибунала к вечеру появилась полиция, и пошли сообщения о штурме. Однако правоохранители заявляют, что обеспечивали безопасность на прилегающей территории и внутрь здания не заходили. Утверждения о задержаниях тоже не нашли подтверждений.

Однако представительница прежнего руководства Вероника Сцибор заявила, что семеро избранных нынешним Сеймом судей вошли в здание вместе с сотрудниками Службы государственной охраны, а охране Трибунала велели уйти.

Битва за Трибунал

Конфликт начался не в пятницу. После прихода партии «Право и справедливости» (PiS) к власти в 2015 году она добилась контроля над Трибуналом; одним из центральных нарушений стало избрание трёх судей на места, уже законно занятые решениями предыдущего парламента.

Европейские суды впоследствии поставили под сомнение соответствие Трибунала требованиям независимого и беспристрастного суда, а правительство премьер-министра Дональда Туска использовало эти решения как основание не публиковать его постановления.

Таким образом, задолго до ночного столкновения на решения этого органа одна часть государства влияла, а другая отказывалась признавать. Новая парламентская коалиция могла менять персональный состав по мере появления вакансий, но не получила автоматически ни контроля над руководством, ни согласия президента на свою интерпретацию процедур.

В марте нынешний Сейм избрал шестерых судей, однако президент Кароль Навроцкий не принял присягу у четверых; затем возник аналогичный спор вокруг избранного в сентябре Мачея Берека. В итоге пятеро принесли присягу без физического участия президента — в присутствии спикера Сейма Влодзимежа Чажастого, — а председатель Свенчковский не допускал их к работе.

Налицо давний спор о том, кому принадлежит власть. Если президент вправе сколь угодно долго не принимать присягу судьи, он фактически получает возможность блокировать избранного Сеймом кандидата. Если парламент может завершить процедуру без президента, тот фактически теряет право голоса, лишь формально утверждая судью.

Инициаторы смены руководства сослались на статью 130 закона об устройстве общих судов, позволяющую в определённых обстоятельствах немедленно прервать исполнение судьёй служебных обязанностей на срок до месяца. Применимость этой нормы к судьям Конституционного трибунала обосновывалась цепочкой отсылок через законодательство об их статусе и о Верховном суде.

В качестве причин назывались недопуск избранных судей, спорное формирование составов для рассмотрения дел и блокирование общего собрания, необходимого для утверждения проекта бюджета Трибунала на 2027 год. Корвин-Пиотровска объявила такое собрание на 3 ноября и объясняла это необходимостью успеть встроиться в текущий процесс утверждения бюджета парламентом.

Получилась громоздкая конструкция, вызывающая вопросы на каждом шагу. Сначала нужно признать полномочия судей, присягнувших без президента. Затем — возможность распространить норму об общих судах на руководство Трибунала. После этого — полномочия конкретного лица отстранить председателя и заместителя. И наконец — основания самой Корвин-Пиотровской на управление судебным органом.

Тот самый случай, когда последовательность действий влияет на законность результата: нельзя счесть руководство законно отстранённым, а затем объявлять о собственных полномочиях, которые изначально были нужны для отстранения конкурентов.

Причём возражения исходят не только от PiS. Марцин Матчак, последовательный критик прежних судебных преобразований, заявил, что не видит правовых оснований для отстранения Свенчковского таким способом, хотя и считает его крайне неподходящим председателем. Бывший председатель Трибунала Ежи Стемпень, напротив, предварительно допускал наличие формальных оснований, оговаривая необходимость анализа.

Описание произошедшего как бесспорного исполнения ясной нормы выглядит слишком удобным. Но одновременно и слово «переворот», произнесённое оппозиционным политиком, не заменяет правового установления состава преступления.

Кто на чьей стороне

Узнав о горячей фазе конфликта, Навроцкий, направлявшийся в Сенегал, развернул свой самолёт и вернулся в Варшаву. СМИ утверждали, что во время полета президент вёл переговоры с американской администрацией. Перед поездкой в Трибунал он встретился с первым председателем Верховного суда Збигневом Капиньским и впоследствии сослался на его согласие с оценкой происходящего как незаконной акции.

Которая могла завершиться констатацией фактов: прежнее руководство не работает, новое распоряжается зданием, полиция обеспечивает порядок, президент протестует из-за границы. Но эффектное появление Навроцкого помешало поставить такую точку.

Правда, у входа возникла потасовка, которой стороны дали противоположные объяснения: судья Берек утверждал, что Навроцкий сам начал проталкиваться через стоявших у дверей судей, а президентский лагерь представлял записи как свидетельство недопустимого обращения с главой государства.

Премьер Дональд Туск, которого считают основным инициатором произошедшего, назвал попытку смены судейской власти «восстановлением законности» после правления PiS и заявил, что «иной дороги нет». Глава МИД Польши Радослав Сикорский поддержал коллегу, указав, что «Трибунал был политизирован при предыдущем правительстве (PiS)».

По его словам, «меры пришлось принять» потому, что Свенчковский «блокировал работу судей»: не созывал собрания, не давал им выносить решения, толковать законы и даже принимать собственный бюджет на следующий год. Корвин-Пиотровске буквально «пришлось приступить к работе как старшей по стажу».

Соратник главы кабмина и министр юстиции Журек объяснял необходимость уголовного преследования «недопуском судей к работе». Ещё в середине октября он публично говорил, что не видит возможности компромисса со Свенчковским. Это существенная деталь — пятничная операция — последовала после публичного признания недоговороспособности действующего председателя.

На противоположной стороне Збигнев Зёбро — бывший министр юстиции, преследуемый правительством Туска — назвал происходящее «преступным посягательством на конституционный порядок» и призвал к сопротивлению. Глава PiS Ярослав Качиньский потребовал от президента использовать законные полномочия для остановки происходящего.

Экс-премьер-министр Матеуш Моравецкий говорил о недопустимости «белорусских методов», а Славомир Ментцен из правой партии «Конфедерация» потребовал ночного созыва Совета национальной безопасности. Его коллега Кшиштоф Босак заявил: «То же самое произошло в Германии накануне Второй мировой войны».

Активно проявил себя и глава «Конфедерации польской короны» Гжегож Браун, известный своими радикальными высказываниями. Выступая перед толпой у суда, он обратился к армии, полиции и службам безопасности: «Я призываю поляков, подчеркиваю, поляков в форме польской полиции, оставаться верными своим клятвам. Я призываю солдат польской армии, сотрудников специальных служб и не только. Если вы поляки и не «евроколхозники», будьте верны своим клятвам».

Собрание всех этих сил ещё не говорит об их устойчивом политическом объединении, но дает почву для сотрудничества «по низкой цене»: защищать Трибунал проще, чем согласовывать экономическую программу или распределять министерские портфели.

Бывшие президенты тоже разошлись во мнении. Анджей Дуда резко осудил вмешательство и указал на то, что силовое воздействие на конституционные органы является уголовным преступлением. Лех Валенса, напротив, объявил поддержку Туску.

Отдельно выступил лидер левой партии Razem Адриан Зандберг: он предложил либо перезапустить Трибунал на основе конституционного большинства, исключив его захват одной партией, либо обсуждать другую систему конституционного контроля.

И для Навроцкого последнее заявление потенциально полезнее очередного обвинения Туска в перевороте. Оно показывает, что мысль о необходимости изменения правил выходит за пределы правого лагеря.

Международная реакция также не свелась к единой позиции: Найджел Фарадж и Герт Вилдерс выступили с резкой критикой правительства, тогда как американский посол Томас Роуз подчеркнул противоречивость версий, призвал избежать эскалации и отдельно оговорил невмешательство во внутренние дела Польши. Представлять американскую реакцию как одобрение действий одного из лагерей было бы натяжкой.

Главные выгодоприобретатели

В заявлении, оглашённом перед уходом, Навроцкий потребовал восстановления правового порядка и вывода направленных правительством сил. Объявляя консультации с парламентскими представителями, он сослался на угрозу внутренней безопасности.

Но заявление не стало распоряжением, автоматически отменившим решения Корвин-Пиотровской. Наутро не было объявлено ни о признанном обеими сторонами руководстве, ни о согласованной процедуре выхода из кризиса. Следующие заявленные шаги — президентские консультации и общее собрание судей 3 ноября.

Это означает, что силовая развязка ночью так и не состоялась, а юридическая — была отложена. Существенный результат — перенос спора на новый уровень: теперь нужно обсуждать не только допуск отдельных судей, но и законность временного руководства, принятия бюджета и дальнейших решений Трибунала.

Президентское определение себя как гаранта Конституции не даёт Навроцкому неограниченного права вмешательства: статья 126 требует действовать в пределах полномочий, установленных Конституцией и законами. Созываемые им консультативные форматы также не превращаются в альтернативное правительство — эти ограничения прямо следуют Конституции.

Отсюда его практический выбор: либо добиваться соглашения в рамках существующих правил, либо использовать неспособность договориться как аргумент в пользу изменения самих правил.

И таким образом теперь можно определить основного выгодоприобретателя конфликта. До кризиса Навроцкому приходилось объяснять, зачем он взялся переписывать Конституцию, а теперь он может утверждать, что действующая система не позволяет даже определить, кто законно руководит органом конституционного контроля.

Это сильный политический аргумент, но даже если его противники не позволят продвинуть идею дальше, Навроцкий может выступить в качестве организатора более широкого соглашения.

Президент способен предложить пакет: урегулирование статуса судей, новый порядок формирования Трибунала, ограничение партийного контроля и более ясное распределение полномочий. Расширение президентской роли может быть внесено в такой пакет как часть обмена, а не как отдельное требование дать Навроцкому больше власти.

Да и кроме того, Навроцкий может стать главным лидером всех польских правых, предложив им не просто отодвинуть Туска от власти, а построить «новую Польшу» под своим руководством.

Но выгоду получает и опальный премьер: он может показать мобилизацию правых — Качиньского, Ментцена и Брауна — как образ будущего правого большинства и продемонстрировать своим сторонникам переход от обещаний судебных изменений к действиям.

Кризис может одновременно укрепить два противоположных лагеря, не приближая конституционный компромисс.

В любом случае между политической инициативой и новой Конституцией всё ещё остаётся парламентская арифметика. Изменения требуют двух третей голосов в сейме при наличии кворума и абсолютного большинства в сенате; при участии всех 460 депутатов речь идёт о 307 голосах. Обычного большинства для формирования правительства недостаточно.

И здесь референдум не будет способом обойти этот порядок. Следовательно, кризис способен увеличить общественный спрос на реформу, но не заменить необходимые для сторон голоса. Реалистичны два пути: ограниченное межпартийное соглашение о судебном устройстве либо значительно более сложная попытка получить после выборов большинство для изменения всей системы.

Для узкой реформы Трибунала варшавская ночь создаёт дополнительное основание: отсутствие взаимно признанного арбитра стало невозможно игнорировать. В рамках перехода к более сильному президентству она даёт Навроцкому аргумент и повод начать торг, но не однозначный «зелёный свет».