Суворов против Чингачгука: как русские войска впервые взяли Берлин

29 августа 1756 года прусский король Фридрих II, которого уже тогда называли Великим, напал на Саксонию — союзницу России и Австрии. Так началась Семилетняя война, в которой все воевали против всех.

Причем воевали не только в Европе. Индейские племена гуронов и делаваров бились на берегах Онтарио, индийские раджи — в Бенгалии, а в Южной Америке чернокожие подданные португальского короля Жозе I Реформатора воевали с креолами Людовика XV Возлюбленного. Вне противостояния великих держав оставались лишь Турция, Персия и Китай. Решающее слово в схватке принадлежало русской императрице Елизавете Петровне.

Этот первый масштабный конфликт XVIII столетия с театрами боевых действий от берегов Балтики до Филиппин — один из претендентов на то, чтобы считаться «нулевой мировой войной». Именно Семилетняя, а не Первая мировая стала первой окопной войной (никогда до этого в Европе так много и быстро не возводили редуты), и тогда же, задолго до крупповских пушек, на передний план выходит артиллерия.

Левретка старого Фрица

В случае великих войн XX века легко вспомнить, кто выступал на какой из сторон в схватке Антанты и Четверного союза или Оси и антигитлеровской коалиции. Но мировой конфликт XVIII века отличался — в духе времени — неустойчивостью и запутанностью коалиций.

Еще одно отличие. В Первой и Второй мировых войнах поджигателем конфликта выступала Германия, и против нее (и ее немногочисленных союзников) в конечном счете объединялся остальной мир. Поводом для Семилетней войны было противостояние двух немецких государств. Прусский король Фридрих отнял у эрцгерцогини Австрийской Марии Терезии (которую Великий называл «свиноматкой Европы») ее владения в Силезии. В Вене строили планы реванша против «старого Фрица».

На это наложилась другая давняя вражда — Англии и Франции, которая выливалась в прокси-войны в Северной Америке силами индейских племен на службе британцев или французов. Но конфликт надвигался и на Европу.

Правивший тогда английский король Георг II был чистокровным немцем родом из Ганновера. Титулом местного герцога он дорожил не меньше, чем короной Великобритании. Французы всерьез угрожали ганноверским владениям Георга. Поэтому британский монарх решил заключить союз с самым сильным из королей-немцев и своим дальним родственником — Фридрихом Прусским. Так возникла ось Лондон — Берлин.

Австрийская правительница Мария Терезия, увидев появление нацеленного против нее альянса, поспешила сблизиться с сильным врагом Лондона — Парижем.

Людовик XV ответил не сразу (а точнее, не сразу ответила его фаворитка маркиза де Помпадур, которая тогда определяла политику Франции). В Париже не хотели ссоры с Фридрихом, поэтому мадам Помпадур отправила на переговоры в Берлин самого Вольтера — тем более что великий ум ранее переписывался с прусским королем.

Но миссия в духе Галантного века не удалась из-за прусской грубости Фридриха: король заявил, что не понимает, почему он должен считаться с какой-то мадам, и отправил Вольтера назад в Париж. А вскоре в Версаль дошли известия о том, что Фридрих дал одной из своих собачек-левреток кличку Помпадур. Франция вступила в союз с Австрией против альянса Британии и Пруссии.

В первый раз из-за Польши

Нашей императрице Елизавете Петровне пришлось выбирать, с кем вступить в союз — с Георгом II или с Людовиком XV. Мнение двух великих умов при ее дворе разделились: канцлер Алексей Бестужев склонялся к Лондону, а Михаил Воронцов к Парижу.

Елизавете, Бестужеву и Воронцову было всё равно, чьими будут Канада и торговые фактории в Индии, а также — кто будет ввозить рабов в Бразилию и вывозить пряности с Филиппин. Эти англо-французские противоречия были слишком далеко от реального европейского театра военных действий.

При этом Елизавета не желала войны и с Фридрихом Прусским. Государыня не скрывала неприязни к западному соседу. «Прус­ский король, — говорила она английскому посланнику, — воистину дур­ной государь… Это какой-то персидский Надир-шах». Но из этих резких оценок вовсе не следовало желание направить полки в сторону Кенигсберга. Фридрих также был невысокого мнения о «тетке Эльзе», но осознавал силу нашей армии.

Однако у России был свой интерес — Польша. Она же стала камнем преткновения. Речь Посполитая тогда еще существовала (ее разделили только при Екатерине II), но всё более попадала в зависимость от Российской империи. Выборным польским королем сейм назначил саксонского герцога Августа. Поэтому в Петербурге переживали и за Саксонию.

Бестужев убедил императрицу: прусский король Фридрих с его «захватчивым, беспокойным и возмутительным» характером рано или поздно оккупирует владения саксонского герцога. Но не остановится на этом — и продолжит агрессию на Восток, против Польши, а затем России.

«Коль более сила короля прусского умножается, толь более для нас опасности будет», — писал канцлер царице в 1744 году.

27 августа 1756 года прогноз сбылся — Пруссия захватила Саксонию. Россия вступила в общеевропейскую кампанию на стороне Австрии и Франции против Пруссии и Великобритании. Фридрих грубовато заметил, что теперь он воюет «с тремя бабами»: Елизаветой, Марией Терезией и мадам де Помпадур.

В это же время на другом «фронте», у североамериканских Великих озер вели битвы французы и англичане и союзные им краснокожие. Эти события почти век спустя описал Джеймс Фенимор Купер в романе «Зверобой», где действует вождь могикан Чингачгук Большой Змей. Могикане во главе с прототипом Чингачгука выступали на стороне британцев, а заклятые враги, гуроны, были за французов. Можно сказать, что Большой Змей и русские генералы находились во враждебных лагерях.

«Русские прусских бивали»

На что надеялся Фридрих, развязывая войну? Не столько на свой военный гений, а на слабое здоровье Елизаветы и на смену власти. Императрица назначила наследником престола племянника — великого князя Петра Федоровича, урожденного Карла Петера Ульриха, герцога Гольштейн-Готторпского и фанатичного поклонника гения Фридриха Великого.

«Великого князя убедили, что Фридрих II его любит и отзывается с большим уважением», — писал канцлер Бестужев.

Кроме того, русский престолонаследник считал себя в первую очередь владетелем Гольштейн-Готторпа и был уверен — великий прусский король поможет ему защитить родное герцогство от посягательства соседней Дании.

Эта политическая ставка и сыграла в конце концов, но перед этим именно русская армия привела Пруссию к фактическому краху и развеяла миф о непобедимости ее короля.

Фридрих считал, что до поры до времени Россия будет «давить силой» и численностью войск, но качество командования русской армией прусский король ставил невысоко. Ведь самый успешный полководец Российской империи фельдмаршал Бурхард Миних был в опале и уже 15 лет находился в ссылке у полярного круга.

И здесь он просчитался. Причем недооценивал силы русских генералов и вице-канцлер Воронцов, когда отговаривал Елизавету воевать с Фридрихом. Но 30 августа 1757 года Степан Апраксин разгромил «непобедимых» пруссаков на их территории, при Гросс-Егерсдорфе. 12 августа 1759-го русская и австрийская армии разбили Фридриха под Кунерсдорфом — победа была одержана благодаря мужеству наших солдат и верной стратегии Петра Салтыкова.

В октябре 1760-го русская армия впервые в нашей истории взяла Берлин — в прусскую столицу вошли союзные войска под командованием графа Захара Чернышева.

Берлин пришлось оставить, но в 1761-м русские войска при поддержке флота заняли крепость-порт Кольберг (сейчас Колобжег в Польше) — что открывало возможность для нового наступления на прусскую столицу. Фридрих к этому моменту смирился с потерей Кенигсберга и всей Восточной Пруссии — эта территория была не только занята армией Елизаветы, но и включена в состав Российской империи. Местные немцы (включая профессора Кенигсбергского университета Иммануила Канта) присягнули на верность новой правительнице.

Мир со злодеем и расплата

Более поздние кампании «екатерининских орлов» против османов куда более привлекали исследователей, чем Семилетняя война. И это при том, что на полях Восточной Пруссии и Бранденбурга впервые проявили себя Петр Румянцев и Александр Суворов. Именно тогда появился один из суворовских афоризмов, вошедших в поговорку — «русские прусских всегда бивали». Братья Орловы и Чернышевы показали там примеры воинской доблести.

Семилетняя война осталась «в тени» из-за человеческого фактора. 5 января 1762 года умерла Елизавета Петровна, и это событие перевернуло ход войны. На престол вступил Карл Петр Ульрих Гольштейн-Готторп, принявший имя Петра III.

Русской армии было приказано остановить боевые действия против кумира нового императора. Петр III «обнулил» победы в войне, перевел Россию в англо-прусскую коалицию и начал готовить армию России к войне с Данией за Гольштейн. А взятый ценой русской крови Кенигсберг вернули Фридриху — эту историческую несправедливость исправили в 1945-м.

Но тогда переворот русской политики на 180 градусов решил исход войны. Англия в союзе с Пруссией победила Францию и Австрию. Британский король отобрал у французского короля Канаду, Луизиану, владения в Индии и Вест-Индии. Пруссия усилилась и начала превращаться в военного гегемона Центральной Европы. Российская империя не потеряла «почти ничего» — кроме военной славы и занятых территорий.

Петр III, который уже задумал несколько довольно толковых внутриполитических реформ (которые осуществит его жена Екатерина II), безумным внешнеполитическим шагом подписал себе смертный приговор. Императора, взошедшего на престол в январе 1762 года, уже в июле того же года свергла Екатерина при единодушной поддержке гвардии, армии и двора.

В манифесте новой императрицы подчеркивалось: «Слава Российская, заключением нового мира с самым ея злодеем отдана… в совершенное порабощение».

Судьбу незадачливого императора решил герой Семилетней войны Алексей Орлов, который «присматривал» за Петром III в имении в Ропше. Орлов и сообщил государыне: «Урод наш очень занемог, и охватила его нечаенная колика. Опасаюсь, штоб он сегоднишную ночь не умер, а больше опасаюсь, штоб не ожил».

Он «не ожил», но и итоги уже завершившейся войны переиграть не удалось. Однако прусские военные теоретики и практики помнили о том, как их «бивала» русская армия — и этого урока хватило до 1914 года.