«Ветеринар заскучал, давно людям ничего не пришивал». Будни Голой Пристани

Подавляющее большинство оставшихся в Голой Пристани — пожилые женщины, которых в городе держат воспоминания и родные дома.

Однако у 85-летней Натальи Ивановны есть и другой повод остаться: всю жизнь она проработала массажистом и не хочет бросать своих пациентов — до них она добирается на велосипеде, проезжая по городу и ближайшим селам до тридцати километров в день.

Еще один незаменимый здесь человек — местный ветеринар Леонтьич: после ранений жители идут именно к нему, он вытаскивает осколки магнитом от дрона, лечит простуды и пришивает пальцы и руки, а «для души» продолжает ездить по окрестным селам и лечить собак.

О Наталье Ивановне, Леонтьиче и жизни в Голой Пристани — в репортаже корреспондента ИА Регнум, побывавшей в городе.

Терапия рыбками

В Голой Пристани нет ни больницы, ни медицинского пункта — больше двух лет назад все гражданские учреждения были эвакуированы из города. Поэтому, когда местным нужна помощь, они идут к ветеринару.

К Леонтьичу меня приглашают местные бабушки. Сами они ходят к нему не только ради лечения, но и чтобы отвлечься, поболтать и узнать новости.

— Мы как раз к ветеринару идем, с нами, что ли, хочешь? А то он заскучал, поди, давно пришивать ничего не приходилось.

Мы заходим в дом без стука. Внутри невысокий мужчина в разноцветном полосатом свитере кормит рыбок в темном аквариуме. Он кажется пустым, можно разглядеть, только как колышутся водоросли в темноте, но на самом деле — внутри рыбки.

Свет включает по графику сам ветеринар, потому что электричество в доме работает от солнечных батарей, но в ноябре и солнца мало, поэтому приходится экономить.

— Наверное, на весь город только у меня рыбки и остались. Но они на людей успокаивающе действуют, так что они тоже часть терапии, лечебные. У меня же тут типа «оазис» — про политику здесь никто не разговаривает. Поэтому люди приходят душой отдохнуть. Один мужик, например, приходит, сядет напротив аквариума, посидит. Потом поспит часа два и уходит.

— Часто к вам местные приходят?

— Бывает и по трое раненых в день.

Одна из женщин жалуется на застарелый кашель, Леонтьич достает стетоскоп и проводит осмотр. Остальные бабушки садятся вокруг аквариума — получать свою «рыбью терапию».

— А как вы стали лечить местных? Вы же ветеринар?

— У меня медицинское образование есть, я в армии медиком был. Это я потом в ветеринара переквалифицировался. А теперь обратно в доктора. Лечить людей же должен кто-то, если больницы нет.

Бабушка-пациентка вставляет:

— Ему и руку случалось пришивать!

— Ну она не была оторвана все-таки. Просто на мясе болталась, — отмахивается Леонтьич.

— Выжил пациент?

— Этот да. А вот в начале сентября привозили парня на инвалидной коляске — уже почти не человек, а труп. Держит в руках собственную ногу, улыбается от шока и просит: «Леонтьич, пришей!» Мне уже случалось пальцы пришивать, и успешно. Но у него пять часов с ранения, уже без шансов.

Он с женой шел домой, они увидели на земле банки, похожие на сгущенку, и захотелось им сладенького. Когда подняли — ей голову оторвало, ему — ногу. К сожалению, парня спасти не удалось. Мы повезли его в больницу, но он по дороге умер.

Он заканчивает осмотр первой пациентки и выходит включить генератор, чтобы бабушки посмотрели на рыбок при свете.

— У нас же тут обстановка волнами — то затишье, то по несколько атак за день, — рассказывает Леонтьич, нажимая кнопки на генераторе, — когда обостряется — сидишь и ждёшь, что вот сейчас привезут раненых, потому что всегда находятся желающие выехать, и, конечно, попадают под дрон.

Следующая женщина жалуется доктору на давление, он роется в своих запасах и выдает ей таблетки, одновременно поясняя, как принимать.

— А откуда у вас лекарства?

— Чем-то коллеги «подкармливают», что-то я сам добываю, подкупаю. Я же по выходным езжу животных лечить — кошек, собак. Они же тоже от обстрелов страдают. А денег я не беру принципиально. Ну вот кто чем «отблагодарит».

— А какой самый тяжелый для вас случай был?

— Да чего уже только не было. Брюшные ранения, пневмоторакс был у парня — осколок попал в легкое, оно «спалось». Ну, если по-простому — слиплось, потому что воздух начинает выходить не туда, куда надо. И человек дышать не может. Но я успел тогда.

Другому пацану сшивал сухожилия на ноге — тоже бегает уже. Нитки там правильные были нужны, чтобы всё успело срастись, пока не рассосутся они. У меня были такие. Я в этом соображаю. Вот именно такие сложные, где сухожилия — это двухмесячные. Ну, чтоб оно держало. Если бы я не той ниткой зашил, она бы разорвалась, и всё.

Леонтьич показывает запасы ниток — есть разные, которые рассасываются через неделю, есть которые через два месяца. У него запасы как в полноценном хирургическом отделении. Но пациентов со сложными случаями после оказания первой помощи он отправляет в больницу Скадовска, в надежде, что они не попадут под удар дрона и их не привезут снова.

Но даже дроны он сумел приспособить под свои нужды: научился вытаскивать из них магниты и с их помощью доставать осколки из ран.

По примерным подсчетам врача, за четыре года в городе погибло около сотни человек, несколько сотен получили ранения.

— Ну вы хоть иногда отдыхали за эти четыре года?

— Очень редко. Но каждый год я всё равно самостоятельно уезжаю куда-то — у меня везде друзья. Жизнь такая, что я, куда б ни поехал, везде могу жить.

Скажем, в Крым могу поехать на неделю, и меня будут везде встречать, угощать. Меня везде все знают. Вот раз в год уезжаю, чтобы мирную жизнь почувствовать, что ли. Но потом всё равно вернусь.

Прием у доктора заканчивается, бабушки получают наставления и лекарства и прощаются с доктором и рыбками. «Тихого вечера вам!» — желают бабушки. Здесь так говорят вместо привычного «до свидания».

«Массаж — это про мирную жизнь»

В любом прифронтовом городе есть место притяжения, где собираются местные, в Голой Пристани такое место — рынок. Сюда уже не раз были «прилеты», но люди всё равно упорно собираются там — когда нет связи, это единственный способ узнать, как живут соседи.

Пока мы идем по городу, бабушки всё время меня одергивают:

— Не пидходь туда! Ты шо, не видишь, там опасно! — ругаются при попытке подойти к странному черному предмету под покосившимся дорожным знаком.

Позже они поясняют: мины здесь разбрасывают с датчиками движения, достаточно просто приблизиться, даже касаться не надо.

— Слышишь, дрон летит? Спрячь камеру свою, а то плохо кончится, — один дрон зависает над нами, но бабушки сразу определяют: наш разведчик, домой летит.

Но предупреждают, что не надо махать, показывать пальцами или как-то иначе подавать знаки — это может вызвать подозрения.

Когда мы подходим, через рынок на велосипеде едет подтянутая, улыбающаяся пожилая женщина в зеленом плаще в горошек. Почти все с ней здороваются, она ласково кивает в ответ.

Спрашиваю, откуда все знают эту бабушку:

— Да ты что! Это же Наталья Ивановна — наш массажист. Она у нас почти легенда: мать-героиня, пятерых детей вырастила, ей уже восемьдесят пять лет, а она до сих пор в силе!

Наталья Ивановна в свои 85 лет продолжает работать: она делает массаж жителям Голой Пристани и прилегающих сел.

— Ивановна, откуда едешь? — окликает массажистку одна из моих спутниц.

— От свата, домой сейчас.

— Ну не торопись, пошли пройдемся, слазь.

Наталья Ивановна рассказывает, что была в соседнем селе, где живет ее сват — в начале лета он вместе с женой попал под атаку дрона, когда пытался проехать в город.

Жена погибла сразу: осколок попал прямо в голову, — а он отделался легкими царапинами. И теперь ужасно переживает, что в тот роковой день принял такое неправильное решение — ехать наудачу. И Наталья Ивановна ездит его проведать — «чтоб совсем от тоски не зачах».

Иногда ей приходится проезжать по 30–40 километров в день, дальше всех живет ее постоянная пациентка — парализованная бабушка, которая уже три года не встает. Но даже те, кто может прийти сам, ждут Наталью Ивановну дома:

— Какой же толк, если ты после массажа встал и пошел? Так весь эффект растеряется.

Мы идем по той части города, где была вода во время наводнения после прорыва дамбы. Дома здесь выглядят странно: разбухшие, словно утопленники, и перекосившиеся — со сползшими крышами и причудливо искривившимися наличниками. Кажется, будто дом чем-то подавился и так и не смог отдышаться.

Наталья Ивановна рассказывает, что даже сейчас на самых отдаленных улицах возле Днепра в таких домах остаются тела погибших людей: когда вода дошла до колен, старики уже не могли открыть двери наружу.

По улице идет пожилая женщина, она здоровается с Натальей Ивановной, как практически и все встречные до этого.

— Нина, как родители? — спрашивает ее Наталья Ивановна.

Женщина в ответ только разводит руками:

— Ивановна, ну им уже за девяносто… ну как они могут быть?

— Тебе важно их не забрасывать! Занимайся ими: по утрам гимнастика, то бишь зарядка, вечером, пока не стемнело и хоть что-то видно, пусть пишут по 2-3 страницы от руки. Любую книжку пусть переписывают. Я зайду к вам на днях!

— А зачем вам это? Ездить столько километров в день, делать массажи — это ведь тяжело, а это уже не ваша работа?

— Так это как раз расслабление, возможность снять зажимы и немножко забыть о том, где мы живем. Все-таки массаж — это про мир. Сила у меня уже не та, чтобы все мышцы размять, но всё равно ощущения же приятные, расслабление приходит. А даже немножечко расслабиться — людям сейчас важно.

Массаж Наталья Ивановна делает бесплатно, но у нее есть одно условие: у пациента должен быть российский паспорт. Тем, кто до сих пор по каким-то причинам не хочет получать документ РФ, она деликатно отказывает — такова ее позиция.

Российских военных женщина в разговоре называет сынками. Когда в город зашла российская армия, она сама предложила военным заселиться к ней в дом на постой. К сожалению, позже ее дом уничтожила вражеская артиллерия. Мы проходим мимо пепелища — когда-то и здесь был дом. Голопристанцы, когда пытаются объяснить, как куда-то пройти, привязываются именно к уничтоженным локациям так, будто они целы: «пойдешь мимо сгоревшей школы», «пойдешь мимо сгоревшего паспортного стола».

Но когда не знаешь, чем были эти здания до удара, по руинам трудно угадать их назначение в мирной жизни.

Сгоревший дом, который мы проходим, для Натальи Ивановны не чужой: в нем жил ее одноклассник дядя Вася — он пропал без вести с месяц назад. А в мае у забора этого дома подорвался волонтёр, пытавшийся проехать на День Победы. В городе одна из главных проблем — погибшие, которых нет возможности похоронить.

Осенью в город приезжал «гуманитарщик», наехал на мину — погиб мгновенно. В течение месяца тело оставалось в машине: спецслужбы не могли приехать и забрать. А некоторые в Голой Пристани умирают дважды: человек своей смертью скончается, его приносят в дом, а потом в этот дом прилетает снаряд, и от тела уже ничего не остается.

— Тут у нас почти гоголевская история была, ­ — говорит Наталья Ивановна, — тело погибшего волонтера никак не хотели доставать.

А Васька никогда ничего не боялся — он даже до Крыма к детям на мопеде ездил. Так вот он машину волонтера этого огородил шифером, чтобы тело собаки не терзали, и еще каждое утро покойника смоченной в уксусе тряпочкой обтирал, чтобы на жаре тело не вздулось.

После того как тело забрали, Вася рассказывал, что покойник стал к нему ходить во сне, благодарил и с собой звал. А потом как-то ночью Васин дом загорелся. То ли дрон, то ли замкнуло что.

Мы его сразу погибшим и посчитали, но приезжала специальная бригада тело искать — в доме нет никаких человеческих останков, даже зубов! И мы не знаем, где он теперь. Говорят люди, в Скадовске видели. Надеемся, что живой и вернется.

Вдалеке виднеется здание разбитого храма, я крещусь, но Наталья Ивановна понимает моё движение по-своему:

— Страшно? У нас теперь так, да. Раньше правила безопасности были такими: когда переходишь дорогу — посмотри налево, посмотри направо. А теперь смотрим вверх — на дроны, и вниз — чтобы на мины не наступить.

— А почему вы остаетесь тут? Или ваши дети на Украине?

— Да Бог с тобой, все пятеро в России живут! Зовут меня к себе постоянно. Я им звоню, закатки там передать или спросить, какое варенье варить, а они мне: «Нам, мама, только тебя надо».

— Почему же не едете?

Наталья Ивановна какое-то время идет молча, но потом все-таки отвечает на мой вопрос.

— Я думаю, что мне удалось прожить красивую жизнь. Я родилась в Сибири, детство прошло там, а когда беременна была первой дочкой — решила переехать в Голую Пристань, климат тут такой хороший, люди мне нравились. Ну куда я сейчас уже поеду? Здесь вся жизнь моя прошла, и людям я тут нужна.

Например, я «пустая» к пациентам своим никогда не езжу, знаю всех стариков и везу им еду. Вот сейчас приду домой, на огороде соберу перчиков, огурчиков. И завтра развезу.

Дети и внуки будут мне рады, конечно, но они и без меня уже могут. А старички мои — нет. А была бы помоложе, я бы и на фронт бы пошла.

Наталья Ивановна подходит к дому, навстречу ей выбегает стая собак: все они были когда-то домашними, а теперь оставлены хозяевами. Но дело своё не забывают — охраняют пустые, а иногда и полностью разбитые дома суровым лаем. Но, узнав Наталью Ивановну, отступают.

После того как ее дом разрушило прилетом, Наталья Ивановна живет в чужом, оставленном теми, кто навсегда уехал из города.

На стене ее временного жилища висит старое фото в рамочке из 80-х: на пожелтевшей карточке вся ее семья на застолье во дворе.

Наталья Ивановна верит, что когда-нибудь дети еще смогут к ней приехать и они соберутся так за большим столом, неважно даже, в каком дворе. Главное, что в Голой Пристани.

«Тихого вечера!»

Мы прощаемся с Натальей Ивановной у сгоревшего Свято-Духовского храма, опутанного нитями оптоволокна.

Она печально вздыхает:

— На мой день рождения беда эта случилась — храм вспыхнул. Я тогда сутки разговаривать не могла. У меня всегда так, от большого горя не плачу, а замолкаю.

Храм был построен еще в 1910 году, он выстоял во время потопа после теракта на Каховской ГЭС в 2023 году. А вот в конце сентября этого года ВСУ нанесли по зданию уже фатальный удар.

Наталья Ивановна всё равно крестится на сгоревший купол и идет домой: завтра с утра пораньше нужно собрать гостинцы и развезти их старикам, а потом — к парализованной бабушке, которая живет дальше всех.

— Тихого вечера! — бросает она через плечо.

Голая Пристань уже год живет без электричества, поэтому с наступлением вечера город погружается в темноту, из освещения — яркие звезды, которые бывают только на южном небе.

Одинокие собаки продолжают дежурно гавкать у своих пустых домов: хозяев тут давно уже нет, но псы продолжают верно охранять, ожидая их возвращения. И люди действительно сюда возвращаются.

Вот, например, сегодня вернулся пациент Леонтьича, Михаил. Тот самый, у которого месяц назад медик вытащил из легких осколок. Он забежал к доктору, хотя вечером это опасно, медик уже у калитки махал руками: «Быстрее, быстрее, дрон кружит!»

Теперь надо пересидеть, дождаться затишья:

— Я так вам благодарен! Если бы не вы, мне бы тогда конец, — рассыпается в благодарностях Михаил, показывая, какие лекарства купил в городе для других пациентов — только этим доктора можно обрадовать по-настоящему.

— Дело в спокойствии. Ты задыхался, паниковал, потому что не понимал, что с тобой происходит. А я был спокоен, потому что просто знаю, как всё это устроено. Так и по жизни, мы первые годы не знали, что и куда летит, а сейчас спокойны, потому что привыкли и различаем уже… Ты только объясни, на кой-ляд вернулся-то?

— А зачем мне уезжать? Вы знаете, всегда по человеку видно, вернется он или нет. По глазам вот. Я всегда знал, например, что вы останетесь.

Я никого, конечно, не осуждаю, но наш выбор невелик: можно попытаться обмануть судьбу, уехать отсюда, и всё равно кирпич на голову упадет. Да даже если не прилетит, доживешь до старости, но разве это жизнь? Тем более у вас тут, вон, рыбки…

За окном где-то вдалеке слышится стрельба по летящему над городом дрону, но пока в кружке блестит чай с лимоном, а в аквариуме плавают рыбки в последние минуты перед выключением генератора, в комнате становится уютно, будто и нет никакой войны.

Пока люди выращивают на огородах перчики для соседей, записываются на массаж и в случае чего знают, что у них есть свой врач, Голая Пристань ещё живет. И, значит, есть куда возвращаться — и детям Натальи Ивановны, и тем, кого Леонтьич вытащил с того света.

— Тихого вечера, Леонтьич.

— И вам, — отвечает он и снова идет кормить рыбок.