«Возьми сейчас — сочтёмся после войны»: как иранцы выживают под обстрелами

«Сначала было очень страшно, страшно даже выйти на улицу. Потом привыкаешь, становится как-то всё равно. Как-то вечером мы выехали на смотровую площадку, откуда открывается красивый вид на Тегеран. Смотрели, как тут и там появляются «грибы» взрывов». Для жителя иранской столицы Хассана, как и для многих его знакомых и соседей, война успела стать рутинной угрозой.

США и Израиль более недели наносят удары по десяткам городов Ирана. Исламская Республика контратакует по американским базам и странам-союзницам. За военно-политическими перипетиями теряется гуманитарный аспект войны.

Информационное пространство перенасыщено фейками с обеих сторон. Представить ситуацию «изнутри» Ирана весьма сложно. С начала конфликта власти Исламской Республики отключили интернет. Обычное дело, когда в аккаунте в мессенджере твоего знакомого висит сообщение: «Был (а) в Сети в 10:14 28 февраля».

Но люди находят способы выходить на связь. ИА Регнум удалось переговорить с жителями Тегерана, Исфахана и Йезда.

Чтобы не подвергать наших собеседников риску, мы не будем называть их настоящие имена.

«Кесмат» и отзывчивость

«Если видео, которые ходят по Сети, вам кажутся страшными, можете умножить ваше ощущение в сто раз. Но когда ничего не можешь сделать, просто привыкаешь», — рассказывает Хассан.

С его слов, первым ощущением от атак был страх неизвестности. Дело в том, что, в отличие от того же Израиля, где системы оповещения граждан создавались десятилетиями, в Иране люди зачастую ничего не знают о приближающейся угрозе.

Обязанность оповещать о ракетной тревоге берут на себя служители мечетей, которые дежурят на минаретах, и если где-то на горизонте вспыхнет взрыв — они оповещают людей через колонки, предназначенные для азана — призыва на молитву. Кто-то включает звук сирены, кто-то говорит голосом: «Город под атакой! Люди, прячьтесь!». Но когда и где будет нанесён удар, никто не знает, поэтому смерть все равно приходит неожиданно.

Поначалу люди пытались держаться подальше от правительственных зданий, полицейских участков и военных баз, отмечает Хассан. Но сейчас наш собеседник и те, с кем он общается, сходятся во мнении: американо-израильские атаки как будто происходят без системы.

Под удар может попасть любое здание, поэтому пытаться построить безопасный маршрут по сути бессмысленно.

Но в Тегеране не было случаев паники. Наши собеседники считают, что люди относятся к происходящему с неким фатализмом — «чему быть, того не миновать». Есть арабское слово «кесмат» — судьба, предопределение, рок; это понятие вошло в языки других мусульманских стран. Именно этот «кесмат» сейчас и господствует в Тегеране, полагает Хассан.

Множество людей (пресса не пишет — сколько, в разговорах упоминаются «десятки, если не сотни тысяч») покинули большие города и разъехались по деревням, кто-то даже смог выехать за пределы страны через границу с Турцией или Ираком.

Но в мегаполисах всё ещё остаются миллионы человек, которым просто некуда деваться. Аренда жилья в провинции сильно подорожала, и жители Тегерана и других крупных городов вынужденно возвращаются домой.

Некоторые люди по привычке выходят на работу, другие не закрывают семейные лавки и магазинчики, просто чтобы их не разграбили или потому что им некуда больше идти.

Рассказывают удивительный случай: после «прилёта» по зданию чиновники с чисто иранской невозмутимостью достали из-под завалов рабочие столы, поставили их вокруг здания и продолжили работу. Фатализм работает и здесь.

«Иногда, глядя на очередной репортаж по телевизору, хочется моргнуть и дождаться, что оно исчезнет», — говорит Голи, жительница города Исфахан. Но «оно» не исчезает, и люди адаптируются.

Городские автобусы — что в Тегеране, что в Исфахане — продолжают выходить на маршруты. Героями, впрочем, считают не тех, кто просто работает как ни в чём не бывало, а профессионалов (врачей Красного Полумесяца, спасателей) и волонтёров, которые выезжают на ЧП.

«Наверное, это самые храбрые ребята, кого я вообще знаю. Уже есть случаи, когда здание бомбят, оно рушится, спасатели приезжают — и происходит второй удар. Но они всё равно работают, к ним присоединяются добровольцы, например отряды студентов, которые помогают разбирать завалы и доставать людей, такие отряды, наверное, есть в каждом городе уже», — рассказал иранец Парса.

Когда случаются перебои со связью — а такое всё чаще — волонтёры преимущественно на мопедах ездят по городу и узнают по просьбе людей, жив ли их друг или родственник.

Пост во время войны

Более или менее города оживают с наступлением ночи. И причины не только в войне и бомбардировках. Мусульмане по всему миру продолжают соблюдать пост месяца Рамадан, и иранцы — не исключение.

Хотя исламские нормы дозволяют в определенных кризисных ситуациях не поститься, многие иранцы всё же стараются соблюдать предписанные правила. Люди встают незадолго до рассвета, чтобы поесть на весь день, а после захода солнца собираются на вечернюю трапезу — ифтар.

«Это и раньше было большое событие, когда ставили столы во дворе или на улице и каждый мог присоединиться. Но сейчас это особенно важно, потому что у кого-то могут быть проблемы с едой, с деньгами. Очень важно ощущать, что мы все вместе встречаем эту проблему и поддерживаем друг друга», — рассказывает Парса.

На рынках торговцы овощами и фруктами вешают таблички: «По случаю войны готов отдать бесплатно тем, кому надо», «Возьми сейчас — сочтёмся после войны». Однако с хлебом иногда возникают временные перебои из-за того, что нет сети поставок.

Пекари, как и миллионы других иранцев, встают по утрам, чтобы затопить печь. Если муки нет, она может появиться позже, а значит — нужно будет печь хлеб. Как рассказал Парса: «Покупка хлеба — это как символ того, что жизнь всё ещё продолжается, и очереди в пекарни собираются, как и раньше».

«Кочующие полицейские» и деревенская самооборона

В то же время никто точно не знает, сколько вообще могут стоить те или иные товары, особенно импортные.

К марту курс риала — иранской валюты — упал до астрономических значений: более 1,5 млн риалов за доллар.

Хотя расплачиваться иностранными валютами строго запрещено, в стране давно существует чёрный рынок. Здесь можно приобрести то, чего нет в магазинах, и только за доллары или, скажем, за дирхамы ОАЭ.

В Тегеране и других крупных городах власти ограничили продажу топлива в одни руки. Ещё ощутимее экономия подачи воды в дома и нехватка некоторых лекарств в аптеках.

При этом ни об угрозе голода, ни о перебоях с жизненно необходимыми медикаментами речи нет. На рынках и в магазинах пока есть продукты и товары первой необходимости.

Но нет и «железного порядка» на улицах. С началом ударов появились группы мародёров, которые спешат первыми попасть в разрушенные дома, чтобы вынести что-нибудь ценное. Оживился и обычный городской криминалитет.

Теперь в городах нередко можно увидеть не только постоянные, но и «кочующие» посты полиции. Правоохранители перекрывают дороги, проверяют машины.

В деревнях местные жители сами создают что-то вроде народных дружин, проверяют незнакомых людей и досматривают автомобили.

Одни ищут возможных шпионов и диверсантов, другие опасаются мародеров и грабителей. Похожие отряды организуются в городских кварталах, они ведут дежурство днем и ночью.

В ожидании Новруза

Почти все собеседники отмечают, что самое страшное и трудное в сложившейся ситуации — неопределенность, которую не всегда удаётся «перебить» фатализмом. Никто не знает, что должно произойти, чтобы жизнь, если и не вернулась в нормальное русло, то хотя бы стала более предсказуемой.

Если поначалу иранцы, несогласные с курсом правительства, полагали, что после войны жизнь станет лучше, то спустя неделю боевых действий надежды сменились разочарованием.

После убийства верховного лидера Али Хаменеи на его место был избран его сын Моджтаба. По распоряжению властей на улицах развешивают плакаты в честь нового верховного лидера и устраивают церемонии присяги на верность.

При этом, как говорят наши собеседники, у тех их знакомых, которые как-то надеялись на «заграницу», наступило ещё большее разочарование. Получается, что правительственная пропаганда не врала им, утверждая, что США и Израиль желают зла каждому иранцу персонально.

С другой стороны — многие иранцы, ранее лояльные властям, говорят о своём разочаровании.

«Куда хуже врагов, которые находятся где-то там далеко, — люди, которые сейчас делят власть, делят последние ресурсы между собой. Те, кто забыл наши проблемы, — говорит Голи. — Если бы не волонтеры, врачи, те, кто сдают кровь, всё было бы гораздо хуже. Нас годами призывали к стойкости, и мы оказались стойкими. Но то хорошее, что мы узнали за эти дни, — это произошло вопреки, а не благодаря тем, кто должен был защищать нас».

Никто не думает о том, что сейчас сказал Дональд Трамп, какие американские базы пострадали от ответных ударов — люди не знают, как им заплатить аренду в следующем месяце, ведь крупнейшие предприятия закрыты, и никто не получит зарплату. Экономика страны, которая и так находилась в кризисе, получила серьезный ущерб.

Однако, говорят иранцы, в периоды между ударами всё равно хочется верить во что-то хорошее. Что придет весна, а вслед за ней — Новруз, празднование Нового года по астрономическому солнечному календарю. Буквально название праздника переводится, как «новый день».

Люди хотели бы верить, что из произошедшего будут извлечены какие-то уроки. Даже если война продлится ещё день, неделю или год.

В заключение — несколько официальных цифр.

Замминистра здравоохранения Ирана Али Джафариан сообщил: от американо-израильских атак по всей стране погибли 1255 человек, в том числе не менее 200 детей и 11 медицинских работников. По данным иранского Красного Полумесяца, повреждено 13,7 тыс. гражданских объектов. Из них более 11 тыс. домов и 65 школ.