Зачем нужна проповедь, если она только обличение?

Известно, что православные проповедники умеют проповедовать сильно, убедительно, что даже мурашки по коже, вот, к примеру, один пишет:

«Однажды православный священник был приглашен в среднюю школу на классный час. Во время беседы со школьниками седьмых классов он задал им вопрос: «Дети, вы считаете себя православными?» В ответ было молчание и недоуменное замешательство со стороны учеников. По их лицам было заметно, что слово «православный» не входит в их словарный запас, а само Православие не является для них жизненной необходимостью. Последовал второй вопрос от священника: «А вы считаете себя русскими?» Половина учащихся ответила утвердительно. Показав на висящий за спинами ребят портрет Ф.М. Достоевского, священник сказал: «А вот этот великий писатель, дети, отказался бы признавать вас за русских людей. Ведь по его мысли, человек «русский настолько, насколько он православный» … Давно пора признать тот факт, что истинное благополучие и величие России созидается на верности Богу церковной части ее общества. Не ради отвергающих церковный образ жизни россиян Бог посылает России мир и благоденствие, политическое и военное могущество, не ради того, чтобы они были сыты, довольны и проводили свою жизнь в греховных развлечениях, не ради их пустых мирских достижений и проектов, но ради того, чтобы церковная Россия продолжала воспитывать будущих граждан Небесного Царства, чтобы было еще кому передать наследство Святой Руси».

Мысль о том, что Бог осыпает Россию дарами благополучия ради того, чтобы проповедники в школах пугали детей Достоевским — это факт и так давно признанный. Он совершенно сродни тому, как в блогах несколько десятков человек ежедневно напоминают друг другу, что они «лучшие люди этой страны», а когда они уедут «отсюда», не выдержав мучений, не имея больше возможностей жить, задыхаясь в бескультурье и несвободе, но исполнив свой долг до конца, страна утонет в навозе, и им будет даже не жалко, потому что они предупреждали. Как видно, что у православных проповедников, что у «лучших людей», форма подачи мысли и ее содержание совершенно одинаковые. Страна живет только ради них, на них одних и держится.

Другим признанным фактом является то, что подобные проповеди предназначены исключительно для внутреннего пользования, внешние, слава Богу, их даже не читают, в основном православные «лайкают», снабжая комментариями про «глоток свежего воздуха», про то, что «пронзительно правильные слова заставляют задуматься». Еще бывает изредка, что атеисты на своих безбожных интернет-сборищах вынесут наружу, чтобы в свою очередь попугать друг друга наступающим стремительно беспробудным мракобесием. То есть сходство с лучшими людьми страны и здесь стопроцентное.

Православная проповедь обычно строится как обличение. Список обличаемого не очень велик, на первом месте, как всегда, аборты. Здесь проповедники соревнуются в том, чтобы изобразить наиболее ужасающую картину:

«Гитлер ввел смертную казнь за детоубийства во чреве матери, желая увеличения собственного народа. Он предпочитал уничтожать неарийские расы. Цена победы нашего народа над фашизмом оказалась страшной — 27 миллионов погибших человек. Но видно этого кому-то показалось мало: в 1954 году в СССР легализуют аборты… Как можно вышагивать по брусчатке с высокоподнятыми головами, с чувством собственной значимости и правоты, когда следом тянется кровавый шлейф от не допущенных российским обществом к жизни его миллионов собственных детей?»

И здесь тоже самое. Все ужасы нашей действительности с исторической справкой, пожалуйста, получайте по полной.

Мы намеренно сравниваем типичную православную проповедь с самой дешевой внутренней пропагандой, чтобы было ясно, что изречения весьма внушительной группы священников проповедью назвать никак нельзя. Что говорят они языком пропаганды, и являются в связи с этим, не проповедниками, а пропагандистами.

Тенденциозность, говорят, родная сестра бездарности, и бездарность охватила мир. Но в той же степени бездарность заполонила Церковь, которая не может предъявить, предложить что-то, кроме своего предвзятого отношения ко всему происходящему. Проповедь не имеет успеха потому что она неискренняя, фальшивая, избирательная, и главное — неумная, оттого вредная. От нее за версту отдает отсутствием евангельского духа, вместо благовестия людям предлагается впитать набор пропагандистских штампов ради непонятно даже какой цели.

Церковь постоянно против чего-нибудь, как говорят, «выступает». Выступает против абортов, против эвтаназии, иногда против всякой ерунды — презервативов, к примеру. Понятно, что в нынешнее время она может только выступать, но для подобного даже рода выступлений требуется неотстраненная аудитория. А то ведь какую картину обычно приходится наблюдать. Выходит после праздничной службы священник, день будничный, по этой причине перед ним стоят полтора десятка пенсионерок, все, кто моложе — на работе, и давай перед ними обличать аборты. Гневно так. Закончив с абортами, переходит к враждебной политике Соединенных Штатов по отношению к нашей стране. Вот так, «выступив» против всего нехорошего, посчитал дело сделанным.

Проповедники совершенно не чувствуют свою аудиторию. Вот как описывает свои первые проповеди один епископ:

«Прекрасно помню тот ужас, который охватывал меня уже на этапе подготовки. Литературы особой не было, но, слава Богу, был издан замечательный сборник проповедей нашего покойного Предстоятеля Блаженнейшего Митрополита Владимира. Это очень хорошие, достаточно простые, но в то же время запоминающиеся и емкие поучения, и для проповедника, который только делает первые шаги, эти тексты являются, на мой взгляд, ценнейшим пособием… Накануне вечером я тренировался в пустом храме: ставил аналой и читал вслух, чтобы привыкнуть к акустике и звучанию своего голоса. Но все равно на следующий день на службе меня охватывали ужас и страх. Никаких своих пометок в тексте я уже не видел, забывал и об интонации, и о дикции — обо всем на свете. Прочитывал скороговоркой, и было мне, по слову псалмопевца: «Язык мой прильпе гортани моему». Причем прихожан тогда было не так уж и много, всех я хорошо знал. Знал, что люди относятся вполне доброжелательно, и если что-то пойдет не так, не станут выражать свое неудовольствие, а наоборот, отнесутся с любовью и пониманием. Но вместе с тем необъяснимый ужас сковывал мой речевой и мыслительный аппарат, и проповеди давались мне очень сложно».

Строго говоря, речь здесь идет не о проповеди, а о дилетантском упражнении в риторике. Здесь же видно также, что и прихожане относятся к проповеди ровно так же. Что батюшке положено хорошо сказать, вот он и старается. Содержание сильного значения не имеет, а если и имеет, то о нем всем заранее известно:

«Вижу, как действуют на прихожан частые напоминания о том, что храм — это в первую очередь место, где совершается Тайная Вечеря, Евхаристия, о необходимости часто приступать к Святым Христовым Тайнам. На каждой Литургии у нас причащается не менее 2/3 прихожан. Мне кажется, люди слышат. И слышат не просто слова проповедника, а в первую очередь голос Христа, Который говорит с нами со страниц Евангелия».

То есть проповедь это «частые напоминания». И надо признаться, это ужасно, что входящим в Церковь надо «чаще напоминать», что надо ходить в церковь.