«Люблю маму и папу». Семья воспитала 23 ребёнка, оставаясь бомжами

Семейная пара из Уфы почти сорок лет занимается воспитанием детей, некоторые из которых зачастую почти никому не нужны, — тех самых трудных подростков, у кого мама с папой, если они вообще живы, беспробудно пьют или вовсе сидят не первый год по тюрьмам. Другим приёмным родителям такие «кейсы», как правило, тоже не интересны, ведь вместо отдыха большой и дружной семьёй где-нибудь на природе взрослым приходится либо забирать приёмное чадо из отдела полиции, потому что оно кому-то снова угрожало ножом в подворотне. Либо по несколько раз в месяц бегать по разным врачам, ведь в анамнезе у ребёнка почти гарантированно есть какое-то сложное заболевание.

И вот с такими нарывами, от которых другие шарахаются, Валерий и Галина Семёновы плотно работают — а они сами настаивают, что это, хоть и дело всей их жизни, именно тяжёлая работа — ещё со времён Советского Союза.

Об их многолетнем подвиге частенько рассказывают местные и федеральные СМИ, наперебой перечисляя, сколько детей — а это двадцать приёмных и трое родных — благодаря любви, усердию и заботе в итоге выбилось в люди: кто-то из воспитанников поступил в престижный вуз и устроился на хорошую работу, другие обзавелись семьями и уже сами готовятся нянчить внуков. А ещё Семёновы, и об этом тоже любят часто вспоминать на разных конкурсах и в отчётах, — кавалеры разных наград, среди которых есть орден «За дела милосердия» от Российского детского фонда и патриарха Алексия II, а также лауреаты премии президента РФ за внедрение модели семейного детского дома.

Только почти нигде не говорят, что Семёновы вместе с четырьмя маленькими детьми, которых они сейчас воспитывают, юридически все — самые настоящие бомжи. Конечно, крыша над головой у них с ребятнёй пока есть. Только принадлежит она, как стены и земля под ними, непонятно кому.

Почему так вышло и что в ближайшее время ждёт многодетную семью — разбиралось ИА Регнум.

Не свой дом

Примерно в часе езды от центра Уфы — ещё не глухомань, но уже по всем ощущениям задворки привычной цивилизации, без торговых центров, кафе-ресторанов и новеньких человейников — расположился микрорайон, больше похожий на захудалый посёлок. Рядом нет ни души — то ли рабочий день в самом разгаре, то ли здесь всегда так немноголюдно.

Среди домишек разного статуса и убранства сразу выделяется тот, что из белого кирпича и высотой в четыре этажа. Правда, с улицы здание выглядит скромно и больше похоже не на жилое гнездо для большой семьи, а, скорее, на типичное казённое учреждение из прошлой эпохи. Рядом лежат горы строительного мусора — видно, что совсем недавно закончился ремонт.

На металлической трубе у крыльца старательно накарябаны три тёплых слова: «Люблю маму и папу». Судя по сильно проржавевшим контурам, надпись сделали явно не вчера, и появилась она годы, если не десятилетия назад.

— Ну почему ты вот здесь знак вопроса опять не поставила? — совершенно беззлобным, скорее, наигранно уставшим голосом отчитывает мать семейства среднюю дочь Сабину за пробелы в домашнем задании.

Десятилетняя девочка, как это принято у подростков, критику воспринимает строго в штыки. Открыто, правда, свой бунтарский дух пока не показывает. Вместо этого театрально закатывает глаза и активно переминается с ноги на ногу, давая понять, что ей все эти нравоучения не очень-то приятны. Но разве опытную маму и педагога Галину Семёнову этим проймёшь?

— А с математикой что? Вот это действие ты зачем сделала? — Галина безжалостно зачёркивает робкие детские каракули, среди которых с трудом, но всё же можно разглядеть формулы сложения, умножения и даже возведения в квадрат. Но, к несчастью для ученицы, все они построены неправильно.

При этом Сабина, к удивлению, не просто не расстроилась из-за допущенных ошибок — она будто бы даже ждала такой развязки. Ведь это значит, что с уроками, наконец, покончено и можно смело отправляться по своим девчачьим делам.

— Ладно, иди уже, — отпускает обратно на волю свою ученицу Галина. Едва мама закончила фразу, как девочки уже и след простыл. И только ритмичное «топ-топ-топ» ножками слышится со стороны деревянной лестницы, ведущей наверх.

А вот внизу, на кухне, свою дневную порцию гранита науки, не отрывая взора от тетрадок с учебниками, грызут двое приёмных братьев Сабины — семилетний Алмаз и девятилетний Ильдар. Мальчишки выглядят куда более ответственными и дисциплинированными: тот, что помладше, по слогам читает задачку, о которую и взрослый может запросто пообломать зубы. А звучит она так: «Ребята вспоминали, как назвал свою модель Земли учёный, создавший глобус. Ира сказала: «Земная груша!». Коля сказал: «Земное яблоко!». Витя сказал: «Земной огурец!». Кто прав?»

И пока Алмаз пытается выяснить, кто же всё-таки прав — Ира, Коля или Витя, — беспокойно метаясь по дому, всё время что-то отмеряя, сплёвывая и ощупывая, суетится отец семейства Валерий Семёнов.

— Батареи поменяли недавно, но систему отопления нарушили, теперь наверху зачастую холоднее, чем внизу, — объясняет Семёнов, снова что-то постукивая и будто бы к чему-то прислушиваясь.

Становится понятно, что все эти посиделки на кухне — не столько добрая традиция, сколько вынужденная мера. По крайне мере зимой. Ведь температура в доме действительно даёт о себе знать спустя всего полчаса, отчего ранее снятую куртку хочется побыстрее надеть обратно.

— Но мы не жалуемся, — внезапно запротестовали супруги, хотя никто их ни в чём и не обвинял. — А то нас уже прозвали здесь «жалобщиками», потому что пытаемся наши проблемы решить.

А самая острая проблема заключается в том, что эта хоть и подлатанная недавним ремонтом прохладная избушка, в которой Семёновы живут уже вторую четверть века, им не принадлежит. И никогда не принадлежала.

Но обо всём по порядку.

Детский дом семейного типа

История дома на Сосновской улице берёт начало ещё в 1980-х, когда по инициативе Советского детского фонда и писателя Альберта Лиханова в СССР стартовала программа создания семейных детских домов.

Концепция была новаторской и в то же время крайне простой: забрать детей-сирот из казённых интернатов и передать их в настоящие семьи, но не на обычную опеку, а с оформлением родителей как профессиональных воспитателей — с зарплатой, трудовой книжкой и педагогическим стажем. Это был гибрид семейного уюта и государственной поддержки, попытка вдохнуть в сиротскую жизнь дух нормальности, не отдавая её на откуп чиновничьим инструкциям — или чему похуже в классических детдомах.

Местные власти выделили участок и начали строительство специального здания для семьи Семёновых, готовившейся взять на воспитание первую группу сирот. Но стройка затянулась, а с развалом Союза и вовсе остановилась — кончились не только деньги, но и сама страна, в которой зародился новый социальный проект.

Молодой паре тогда предложили очевидное решение: заселяйтесь в недостроенный дом как есть, или его разворуют. Они и заселились.

— Стены голые, стёкол нет, отопления нет, канализация — просто выгребная яма, — вспоминает Валерий Семёнов. — Воду привозили в бочках. Первые зимы были адом — батареи замерзали и лопались, дети спали в верхней одежде.

Семья собственными силами достраивала дом как могла, вкладывая скудные зарплаты и пособия. Постепенно появились окна, сантехника, отопление. Дом «ожил». Но только физически. Юридически он так и остался в подвешенном состоянии: не был принят комиссией и не оформлен как жилое помещение. Его передавали с баланса на баланс — от района к отделу образования, потом — в ведение муниципалитета. Сейчас он числится «нежилым помещением» в оперативном управлении «Централизованной бухгалтерии муниципальных учреждений образования Калининского района городского округа города Уфы». И потому семья Семёновых, живущая в нём 34 года, не имеет на него никаких прав.

— У нас даже постоянной регистрации нет, — говорит Галина. — Недавно приезжал прокурор, увидел, что мы «непрописанные», забрал документы и уехал. Через день вернулся и сделал мужу и детям временную прописку по месту пребывания. То есть в нежилом помещении. А мне почему-то и в этом отказали. Почему? Не объяснили. Так и живём: в поликлинику не прикрепиться, соцвыплаты оформлять — проблемы. Нам прямо говорят: «Как вы детей берёте без прописки?» К счастью, нас многолетняя репутация спасает, но это же ненормально.

Не всякий выдержит

Рядом в точно таком же доме в 90-е жила другая семья — Кирилловы. Они тоже взяли приёмных детей, вдохновившись идеей семейного детского дома.

— Начинали вместе, — говорит Галина. — Но система их перемолола. Им по полгода не платили пособия, чиновники грубили, финансирование шло с перебоями. Они пытались бороться, пошли на принцип. А потом у них жена беременная, свои дети, приёмные — в общем, нервы не выдержали. Поссорились со всеми в администрации и просто уехали. Куда — не знаю. Некоторых детей мы тогда с Валерой забрали к себе, потому что знали их хорошо и просто не могли отдать ребятишек невесть куда.

Испытания приходили не только от государства. В середине нулевых рядом начали строить мечеть.

— И мулла, который там был, сразу нас невзлюбил, — рассказывает Валерий. — Ещё во время стройки рабочие оттуда приходили к нашему забору и при детях похабно кричали, предлагали купить наших девочек «для развлечения». Мы, конечно, таких выгоняли. А потом у нас был общий кусок земли — мы его под огород использовали. Мулла начал писать жалобы, что мы самовольно заняли землю. Хотя мы её годами обрабатывали. В итоге участок у нас отняли.

С каждым днём конфликт лишь накалялся. Исламский духовник, по словам Семёновых, при встречах бросал в их сторону недвусмысленные фразы, мол, «вам там зачтётся».

А потом вдруг случилось странное: почти достроенный ангар на территории мечети, который возводили нанятые муллой люди, не выдержал первого же снега и рухнул. К счастью, обошлось без жертв.

— Люди потом шептались: «карма», — с горькой усмешкой говорит Валерий. — Мы, конечно, не злорадствуем. Но отношения были такие, что жить рядом стало невыносимо. Слава богу, потом того муллу сменили, сейчас новый, и отношения у нас вполне нормальные.

Безработные работяги

Параллельно с бытовыми войнами у Семёновых шла другая, не менее изматывающая битва — за признание их труда. Изначально, в конце 80-х, они были оформлены как родители-воспитатели семейного детского дома с официальной зарплатой и трудовыми книжками. То есть выполняли профессиональную педагогическую работу на дому.

И здесь важно понимать юридический казус, который преследует эту форму устройства до сих пор. Детский дом семейного типа изначально задумывался именно как семья, а не учреждение. Но к середине двухтысячных годов его законодательно «перевели» в разряд воспитательных учреждений.

— Нам тогда предлагали: хотите зарплату — станьте учреждением, детским домом, — вспоминает Валерий. — Но это даже не подмена понятий, предательство оригинальной идеи, замысла. Как только мы станем «учреждением», к нам приедет пожарный надзор, санэпидемстанция, потребуют бесконечные отчёты, меню по нормам, охрану. Мы перестанем быть семьёй и станем филиалом типичного детского дома. А главное — зачем детям, которых мы спасаем от системы, снова попадать в систему, пусть и в нашей квартире?

Естественно, Семёновы отказались. Ведь они боролись за то, чтобы их признали приёмной семьёй — профессиональной, но в рамках трудового, а не гражданского права.

— В этом вся суть! — горячится Валерий, который, будучи юристом по образованию, за годы борьбы стал экспертом в этой области. — Приёмный родитель — это должность. Мы выполняем функции воспитателя, педагога, соцработника. Это труд, и регулироваться он должен Трудовым кодексом — с договором, зарплатой, стажем и отпуском. А не гражданским договором об оказании «услуг по воспитанию», как сейчас некоторые чиновники хотят. Как можно измерить «услугу» любви и ответственности? Кто заказчик — ребёнок? Это абсурд!

После одной из очередных административных реформ отдел образования, в штате которого они числились, был реорганизован. О Семёновых попросту «забыли»: их не уволили, но и не переоформили. Но зарплату платить перестали, а трудовые книжки остались пылиться на полке в каком-то безымянном архиве.

— Мы подали в суд, чтобы доказать, что мы работали, что у нас были трудовые отношения, — вспоминает глава семейства. — Судились восемь лет, дошли до Верховного суда. И знаете, что нам в итоге сказали? «Трудовых отношений не было. Вы занимались благотворительностью».

Из-за этого у Галины, отдавшей воспитанию детей лучшие годы, нет пенсионного стажа. Вся семья существует на мизерные пособия по опеке — около семи тысяч на ребёнка. Недавно, правда, пособия подняли и платят уже по десять тысяч рублей. Валерий Семёнов по мере сил и здоровья — возраст всё-таки уже не молодецкий — хватается за разные подработки. Ведь жить на что-то надо.

Ремонт, интернат и федеральный инспектор

В 2025 году, после многолетних жалоб и личного обращения к федеральному инспектору, на дом Семёновых, наконец, выделили деньги для капитального ремонта — почти девять миллионов рублей. Казалось бы, ну хоть какая-то победа после череды грустных новостей. Но не всё так просто.

Ремонт доверили местной подрядной организации с очень сомнительной репутацией. На момент получения тендера у компании были сотни тысяч долгов по налогам и разным исполнительным производствам. В общей сложности набрался почти миллион рублей штрафов и пеней.

Почему государственный контракт выиграл строитель с таким нечистоплотным портфолио, видимо, так и останется тайной за семью печатями.

— Сначала крыша — мы просили сделать нормальную плоскую, это было бы и дешевле, и проще. Но нам сказали: «У нас капремонт, а не реконструкция. Как было, так и должно остаться», — рассказывает Валерий.

Итогом стали те же «декоративные башенки», под которыми зимой набиваются тонны снега, грозя обрушением. Утеплитель на чердаке, по его словам, кидали «как попало» — мешки тащили волоком, материал рвался, ломался.

— На упаковке даже написано: не кидать, не бросать. Они ходили по нему в грязных сапогах, — продолжает Семёнов. — А потом всю эту мякоть затолкали и закрыли гипсокартоном. Будет ли там хоть капля тепла — большой вопрос.

Хуже обстояли дела с отоплением. Старые, но добротные чугунные батареи, которые семья до этого установила за свои деньги, демонтировали, пообещав смонтировать современную систему. Но смонтировали её с нарушениями циркуляции воздуха.

— Они просто заварили трубы как попало, — показывает Валерий на холодные радиаторы. — Говорят: «Прокладки встанут». А пока они «встанут», мы вот так живём. Нам предлагают сдать эти батареи в металлолом. Я отказался. Потому что это значит — зимуем в холоде, а весной придётся заново всё переваривать, уже за свой счёт.

Внутренняя отделка также оставляла желать лучшего: криво положенная плитка, щели в новых оконных рамах, разводы штукатурки на стенах. Каждую неделю на стройплощадку приезжали многочисленные проверки: представители заказчика, технадзора, инженеры.

— Приходят 30 человек, устраивают совещание, — тяжело вздыхает Галина. — Указывают на мелочи: «Вот здесь обои неправильно состыкованы». А на то, что система отопления не работает, почему-то не обращают внимания. Или закрывают на это глаза.

Но куда более острый конфликт разгорелся даже не из-за качества работ. Ремонт затягивался, подрядчик срывал сроки, и ему нужно было найти «крайних».

— К нам стала приезжать женщина из отдела опеки, которую мы знаем 35 лет, — вспоминает Галина, её голос дрожит. — И говорит: «У вас ремонт, детям здесь находиться опасно. На время стройки сдайте их в интернат, чтобы не мешались». Я онемела. Это их дом, куда мы их денем? Это же не авоськи с картошкой!

Однако Семёновы как-то выкрутились — смогли договориться со школой, чтобы дети после уроков там оставались и занимались в спортзале.

— Потом я их забирал. Мы старались, чтобы они здесь не находились, когда идут самые грязные работы, — подтверждает Валерий. — Но сама эта постановка вопроса… Она перечёркивает всё. Ты 35 лет доказываешь, что семья лучше любого учреждения, а в трудный момент тебе первым делом предлагают ребёнка в это учреждение сдать.

Инцидент с интернатом стал последней каплей. Семёновы снова пошли «наверх». В прошлом году благодаря вмешательству уполномоченного по правам ребёнка их случай был вынесен на совещание у федерального инспектора при президенте в Приволжском федеральном округе.

— Инспектор был очень внимательный, вник, — рассказывает Валерий. — Сказал чётко: «Решайте вопросы, а не отписывайтесь». Его аппарат направил соответствующие поручения в администрацию города и района, в прокуратуру.

На сегодня ремонт формально завершён. Акт подписан, подрядчик получил оплату, сокращённую за недоделки. Но ключевые проблемы — увы, по-прежнему не решены, ведь дом до сих пор считается нежилым помещением

— Нас не понимают, — резюмирует Валерий. — Для чиновника мы то «учреждение», то «благотворители», то «опекуны». А мы — профессиональная семья, которая выполняет государственную задачу по воспитанию самых сложных детей. И мы хотим просто нормальных человеческих условий: чтобы дом был оформлен как жилой, чтобы у нас было право в нём жить и чтобы наш труд признали трудом — с зарплатой, со стажем, с пенсией. Разве это много?

Тем не менее, добавляет глава многодетного семейства, после череды мытарств и общения с нерадивыми чиновниками ситуацию, вроде бы, сейчас лично держит на контроле заместитель мэра Уфы.

— Он искренне старается нам помочь, в отличие от предшественников, — с надеждой произносит Валерий. — Дай Бог, чтобы всё получилось!

Действительно, лучше бы так и вышло, а то нет-нет, но даже Семёновы, которые, казалось бы, за три с половиной десятилетия прошли уже огонь, воду и медные трубы, порой задаются нешуточным вопросом: «А ради чего всё это?». К счастью, за ответом далеко ходить не надо. Ведь прямо у крыльца по-прежнему красуется старательно нацарапанная детскими ручонками, пережившая все взлёты и падения семьи простая надпись из трёх слов: «Люблю маму и папу».

— Вот ради этого, наверное, и продолжаем жить, — утирая слёзы, тихо говорит Галина, пока дети не видят и беззаботно копошатся с игрушками наверху.

ИА Регнум продолжит следить за судьбой семьи Семёновых.