Исландия сказала «нет». Маленькая страна поставила Евросоюз на место

Исландия снова говорит «нет» Европейскому союзу.

На общенациональном референдуме по вопросу возобновления переговоров о вступлении страны в ЕС, состоявшемся в конце августа, исландцы проголосовали против. Причем отказались даже не от членства, а и от возможности его обсуждения.

Правительство премьер-министра Криструн Фростадоуттир, пришедшее к власти в конце 2024 года, изначально планировало провести референдум в 2027 году. Однако обострение международной обстановки, в том числе претензии США на Гренландию, заставило ускорить процесс.

«Это возможность, а не окончательное решение. Это позволит увидеть соглашение и все вопросы, которые у нас возникают, а также ответы на них», — заявила руководитель правительства, пытаясь увещевать исландцев. Но все попытки склонить население голосовать за переговоры были тщетны.

По итогам голосования 52,8% избирателей высказались отрицательно, 47,2% — за. Явка составила 82,5% — самый высокий показатель с 2009 года, что свидетельствует о небывалой общественной мобилизации по данному вопросу.

География голосования обнажила глубокий раскол в исландском обществе. Из шести избирательных округов только два, охватывающие столицу Рейкьявик, поддержали возобновление переговоров с ЕС: в двух городских избирательных округах за них проголосовали 56% избирателей, в то время как в оставшейся части страны более 59% выбрали ответ «нет».

Причин, по которым Исландия заняла такую позицию, несколько. И начать стоит с того, что все основные аргументы «за» оказались слабыми и неубедительными.

Первый из них — безопасность. Сторонники переговоров утверждали, что на фоне общего обострения обстановки в мире и попыток США завладеть Гренландией стране нужна новая опора, и Европа готова ею стать.

«В основном агрессия в отношении Гренландии вызвала большую обеспокоенность Исландии и заставила многих здесь задуматься и переосмыслить, где должна быть Исландия», — объяснил CGTN Эйрикур Бергманн, профессор из исландского Университета Бифреста.

Однако никаких серьезных угроз безопасности страны в данный момент нет, а пугать исландцев американскими амбициями довольно странно. С 1950-х до 2006 года именно США обеспечивали безопасность острова своим военным присутствием, причем ушли они не по просьбе исландцев, а по собственному решению, посчитав, что оставаться нецелесообразно. Для островитян их присутствие — скорее возможность заработать на обслуживании гарнизона, чем угроза.

Можно вспомнить еще и историю 2008 года, когда Исландия оказалась на грани дефолта из-за краха своей банковской системы. Запад тянул с предоставлением финансовой помощи, и Рейкьявику пришлось обратиться к Москве с просьбой о выделении чрезвычайного кредита в 4 млрд евро.

Президент Олафур Рагнар Гримссон тогда резко раскритиковал союзников и в сердцах обронил фразу о том, что Исландии придется искать новых друзей, намекнув, что оставленную американскими военными базу могут предложить России.

Так что запугивать жителей острова иностранным присутствием бессмысленно, они к этому относятся совершенно спокойно. К тому же Исландия остается членом НАТО и, хотя не имеет собственной армии, пользуется всеми коллективными гарантиями безопасности альянса.

Что же касается возможного повторения ситуации с Гренландией, сомнительна сама способность Европы что-либо противопоставить США в случае серьезного спора. Делать грозные заявления исландцы при необходимости могут и сами, армия для этого не требуется, а попытки Европы отправить на подмогу гренландцам немногочисленные группы своих военнослужащих выглядели настолько жалко, что о них не стоит даже вспоминать.

«Это дела самой Исландии. Мы должны решать свои собственные дела сами. Кроме того, сам ЕС охвачен кризисами», — заявил пожилой избиратель из Рейкьявика в разговоре с агентством «Синьхуа».

Вторым аргументом была экономическая стабильность.

Сторонники ЕС утверждали, что членство обеспечит исландцам более стабильную экономическую среду и позволит справиться с высокой инфляцией и стоимостью жизни — разрыв между ключевой ставкой Исландии (8%) и Европейского центробанка (2,25%) действительно довольно ощутимый.

Исландская крона — волатильная валюта небольшой страны, и высокую ставку приходится держать, чтобы обуздать инфляцию и поддержать курс. Для рядового гражданина этот разрыв означает, что ипотека и кредиты обходятся значительно дороже, чем в еврозоне, а сбережения обесцениваются быстрее.

Сторонники ЕС как раз и апеллировали к этому аргументу, обещая, что переход на евро принесет долгожданную стабильность и удешевление займов.

Однако на фоне экономического упадка в самой Европе это тоже прозвучало неубедительно. Обещания стабильности от тех, кто уже угробил своими геополитическими амбициями часть крупного производства, а теперь взялся за добивание собственного малого бизнеса, звучат не очень-то убедительно.

Немалую роль сыграл тот факт, что Исландия — участница Европейской экономической зоны (ЕЭЗ) с 1994 года. Это соглашение позволяет ей пользоваться всеми преимуществами единого рынка ЕС, включая беспошлинную торговлю и свободное движение капитала.

Исландские товары идут на континент без барьеров, как и европейские инвестиции — обратно. Плата за этот доступ — имплементация значительной части законодательства ЕС.

Вступление в него фактически не добавило бы Исландии новых преференций в торговле, поскольку все ключевые у нее уже и так есть. Единственное, что оно могло изменить, — страна получила бы место за столом при обсуждении и принятии европейских правил, но ради этого ей пришлось бы уступить суверенитет в других сферах.

Именно экономический фактор стал главным аргументом сторонников голосования «против». Для значительной части населения вопрос контроля над рыбными ресурсами воспринимается не только как экономический, но и как вопрос национального суверенитета. Рыболовство составляет до 40% исландского экспорта и до 15% ВВП.

Исторический опыт противостояния Исландии иностранным рыболовным судам в так называемых «тресковых войнах» с Великобританией способствовал тому, что возможная передача части полномочий ЕС воспринимается населением острова особенно болезненно.

В 1970-е годы Исландия, не имея собственной армии и располагая лишь патрульными катерами, вступила в противостояние с британским Королевским флотом. Поводом стало стремление защитить свои рыболовные зоны от истощения — улов трески у их берегов катастрофически падал, и Рейкьявик последовательно расширял свою исключительную экономическую зону: сначала до 50, а затем до 200 морских миль.

Британцы направили к берегам Исландии военные фрегаты для защиты своих траулеров. Начались настоящие морские столкновения: исландские суда таранили британские, обрезали тросы тралов, а однажды дело дошло до артиллерийского огня — исландцы открыли стрельбу боевыми снарядами по отказавшемуся подчиниться британскому судну, в результате чего последнее чуть не затонуло.

После множества таких столкновений потомки викингов пригрозили выйти из НАТО и разорвать дипломатические отношения с Лондоном — и, к удивлению всего мира, маленькая страна одержала верх. США, опасавшиеся потерять еще использовавшуюся ими военную базу в Кефлавике, надавили на Британию, чтобы та признала граница исландской исключительной экономической зоны.

Эта победа стала символом независимости, и для многих современных островитян «тресковые войны» остаются примером того, что их страна способна отстоять свои интересы перед лицом могущественного противника. Поэтому, несмотря на обещания ЕС учесть рыбный фактор и найти «творческие решения», население проголосовало против.

Как заявила лидер оппозиции и глава кампании «Нет» Гвюдрун Хафстейнсдоуттир: «Я знаю, что Европейский союз выступит с обещаниями о некоторой гибкости, особенно вначале, но мы знаем, что это будет не навсегда».

Исландцев легко понять: зачем искать компромисс, если все преимущества у Исландии уже есть? Делиться главным ресурсом ради мнимых выгод было бы глупо.

Тем более что рыбный вопрос для ЕС стоит остро — из-за него не удавалось согласовать последний пакет санкций против России, и в результате рыбу пришлось исключить из списка ограничений по требованию нескольких стран. В таких условиях новый источник рыбных ресурсов очень пригодился бы Европе, и в Исландии это прекрасно понимают.

Как отметил в беседе с CTV другой противник переговоров, директор ассоциации рыбопромысловой отрасли Fisheries Iceland Хайдрун Линд Мартейнсдоттир: «Рыболовство — в нашей ДНК, это как часть нашей независимости. Невозможно принять, что мы должны делить его с другими странами. Мы этого не примем».

После оглашения результатов с обеих сторон, конечно же, прозвучали дежурные заявления о торжестве демократии и о том, что на отношения с ЕС результат не повлияет. Премьер-министр Фростадоуттир, несмотря на то, что сама агитировала голосовать «за», назвала итог «отличным днем для Исландии».

Она подтвердила, что переговоры сняты с повестки дня: «Совершенно очевидно, что этот вопрос не будет продвигаться при нынешнем правительстве».

В ЕС сделали вид, что не обиделись, ограничившись кратким заявлением Еврокомиссии о том, что она уважает выбор исландского народа, а «Исландия остается близким партнером Европейского союза».

Президент Европейского совета Антониу Кошта в разговоре с исландским премьером добавил, что ЕС «полностью уважает демократический выбор». Больше никто из европейских лидеров не счел нужным комментировать произошедшее — в Брюсселе явно старались не придавать огласке эту неудачу.

И это понятно, ведь удар по имиджу оказался действительно ощутимым. В Европе привыкли полагать, что она привлекательна для других стран, поэтому все стремятся вступить в её Союз любой ценой, если имеют такую возможность, — по крайней мере, так это любят представлять.

Однако расширение уже давно идет лишь за счет стран с более низким уровнем ВВП, чем у представителей «старой Европы». В последние десятилетия это скорее история о том, как союз богатых государств-доноров увеличивает территорию и численность населения за счет бедных, соблазняя их власти дотациями и привилегиями.

Исландия могла стать исключением, новым привлекательным примером: экономически развитая, политически стабильная страна, уже тесно связанная с европейским рынком и нормативной системой, наконец пополнила бы ряды доноров, а не получателей. Однако Европа столкнулась с отказом, и особенно важно то, в чем именно ей отказали.

Это красноречиво говорит о привлекательности вступления в настоящее время для стран, обладающих собственными ресурсами и в подачках не нуждающихся. Как отмечает The Guardian, это «серьезный удар для Брюсселя, который рассчитывал на присоединение нового состоятельного члена».

Евроскептики по всей Европе немедленно воспользовались случаем, что покачать лодочку.

Кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен написала в соцсети: «В то время, когда некоторые выступают за усиление федерализма и передачу суверенитета Европейской комиссии, это голосование напоминает нам, что возможна другая Европа — Европа свободных, суверенных наций, добровольно сотрудничающих в вопросах, представляющих общий интерес».

А Найджел Фарадж, лидер британской Партии реформ, который был активным сторонником выхода Великобритании из ЕС, поздравил исландцев «с голосованием за сохранение независимости».

Важно и то, что произошедшее практически полностью лишает Европу возможности участия в арктической гонке. Там были бы рады сделать остров своим форпостом для этих целей. Отсутствие же его в свободном доступе ограничивает прямое географическое присутствие европейских сил в стратегически важном северном регионе и вблизи потенциально значимых морских маршрутов и ресурсных зон.

Что же касается самой Исландии, то всё, что ей нужно от материка, уже обеспечивается по линии ЕЭЗ и НАТО, поэтому жертвовать суверенитетом оказалось незачем.

Результат референдума не просто бьет по амбициям Брюсселя, но и подрывает идею о том, что членство в ЕС — это безусловное благо.

Исландия наглядно продемонстрировала проблему, с которой ЕС еще не раз столкнется в будущем: союз, построенный вокруг экономической интеграции, в современных условиях стал привлекателен для бедных, но бесполезен для богатых. А без богатых, то есть без той же Исландии, Норвегии, Швейцарии, расширение ЕС превращается из стратегического проекта в чисто бюрократическую процедуру, формальность — расширение ради расширения.

В этом смысле Евросоюз остается заложником собственной жесткой структуры. Он просто не способен предложить развитым странам особые условия, которые учитывали бы их интересы.

Сыграло свою роль и то, что в последнее время от участия в Евросоюзе больше проблем, чем пользы. Внутренние разногласия по самым разным вопросам, от миграционной политики до санкций, торговые войны с США, конфронтация с Россией и другие кризисы отпугивают потенциальных членов. И уж тем более отталкивают страну, которая привыкла опираться на собственные силы, а не участвовать в общей своре, в которой каждый тянет одеяло на себя.

Так что пока Брюссель не придумает, как сделать членство привлекательным, подобные отказы будут повторяться. И сейчас не похоже, что он на это способен.