Щуп, метель и август 1941-го. Дорога к тем, кто не вернулся с большой войны

В памятную субботу конца апреля было прохладно, но ничто не предвещало зимы. Даже и само настроение собравшихся поисковиков старейшего отряда Московской области «Высота» им. Дмитрия Сячина было весьма весенним.

Все давно не виделись, а потому размашисто хлопали друг друга по спине, выгружали фантастических размеров кучи необходимых в лесу вещей и чокались за встречу.

Дальше начиналось приключение, а рулить уже предстояло специально обученным людям: слева рычал пожилой ГТС под руководством Юры, а справа — легендарный «Каракат» дяди Вовы Сафронова, железный монстр на тракторных колесах, продукт сумрачного гения смоленских деревенских автопроизводителей.

Я выбрал «танк» — ехать на его броневой спине, любуясь видами пробуждающейся природы куда приятнее, чем трястись в прокуренной кабинке «Караката», ударяясь то лбом, то локтями о разного рода выступы. А если и брякнешься с ГТС — то тоже колоритно. После зимы каждая ложбинка и впадинка в джунглях средней полосы наполнена свежей холодной водичкой, которая под гусеницами мгновенно превращается в сочную жижу.

Говорят, случаи великолепного ныряния были и навсегда отложились в памяти коллег.

Однако же природа решила подать знак о том, что впереди непростые испытания. Отскочившая ветка очередного кустарника ударила мне прямо в глаз, и на место базового лагеря ваш постоянный автор прибыл в тревоге, тоске и с половиной зрения.

Левый глаз покраснел и отчаянно болел, требуя немедленно захныкать и попроситься назад, в больничку и на теплую кроватку. Вместо чего мне были выданы капли, мазь и приказ идти спать в мешке.

На следующее утро выяснилось, что просто мироздание не хотело, чтобы избалованный цветением абрикосов в апреле южанин (в моем, естественно, лице) видел происходящее. Внутри палатки гулял холодный ветер, почему-то совершенно игнорируя наличие тканевых стен. Снаружи над мрачным лесом повисли черные тучи, из них плотно сыпала какая-то мерзость, резко похолодало, и погода предлагала немедленно выпить.

Радостное пение птиц, естественно, прекратилось — судя по всему, лесные обитатели забились по норам, в отличие от безрассудных людей.

Мои же компаньоны, за много лет привыкшие ко всякому, действительно наливали у дымного костра, совершенно не теряя расположения духа. «Матч состоится при любой погоде», — назидательно молвил командир отряда Илья Подколзин, сияя глазами, но ему никто не поверил.

А зря.

Потому что на следующее утро выпал снег и стало понятно, что отсидеться в лагере в ожидании перемен к лучшему не выйдет: придется идти в поле и делать то, за чем приехали. Если кто еще не понял — искать останки солдат Красной армии, погибших в этих местах летом 1941 года.

То есть, условно говоря, мы тоже ментально находились в этом лете, однако физически пришлось надевать на себя всё, что нашлось в рюкзаке, и шлепать сапогами по густой грязи.

Снег не переставал. Причапавший из соседней деревни друг и помощник отряда Саша радостно сообщил новости: в Москве вообще нападало 15 сантиметров и падающие деревья разбивают машины.

«О, ну так у нас тут вообще всё отлично», — постановили парни, и мы дружно двинули в чистое поле. Периодически останавливаясь перекурить и, опять-таки, по чуть-чуть выпить. Такая технология коротких переходов, судя по всему, стала результатом долгой эволюции организма поисковика, позволяя переносить все тяготы и лишения в добром расположении духа.

Я же действовал по своей: абсолютно трезвым передвигаться без остановок со всей возможной скоростью, чтобы в один момент тяжко рухнуть под деревом и завздыхать о подорванном здоровье, болях в пояснице, седине в бороде и общем унынии на фоне метели.

Кто из нас выживет и победит — сомнений не оставалось.

Снег, между тем, шел безостановочно, но тут же таял. Что, впрочем, было неважно: залепляя глаза, рот и вообще все лицо, он отлично справлялся с задачей создания романтической атмосферы поиска. На открытом месте, где когда-то стояла деревня, мы пытались найти место основной атаки — наши бойцы шли на немецкий опорник, занимавший соседнюю высотку.

Здесь стаканы от шрапнельных снарядов. Тут — битая каска. Там — пятно крупных осколков. Типичное не то.

Так что на следующий день постановили идти на дальний кордон, к другому немецкому опорнику, где перспективы обрести успех выглядели более округло.

Старая аэрофотосъемка демонстрировала линии позиций и набитые артиллерийско-минометным огнем воронки тут и там.

Однако на новом месте всё повторилось опять. Мы наматывали круги по полю с рамой глубинного прибора, но он отзывался характерным икающим визгом только на верховые сигналы. Парни с лопатами ради понимания ситуации извлекали из мягкого грунта то, что в узких кругах известно как «всякая жбонь».

Гретые на костре консервы, «пять капель» и даже собранные на обочине лесовозной дороги сморчки перемен снова не принесли. В природе тоже царила стабильность: по небу со стремительной скоростью неслись беременные снежной крупой тучки, буквально каждые 15–20 минут осыпая нас новыми порциями белой гадости.

Ноги отваливались. Из ценного в наличии имелся только защитный лючок от танка, когда-то закрывавший смотровой прибор мехвода Т-34.

Отчаянный рывок Ильи со щупом по ячейкам в лесу, куда с прибором не пролезешь, тоже принес совсем не тот результат, что ожидался: в залитой до краев водой стрелковой ячейке, перекрытой упавшим деревом, оказались кости бесславно погибшей косули.

Залезая в палатку с пятидневной немытостью, двумя раскаленными кирпичами и бутылкой горячей воды в спальник, я даже малодушно подумал, что мы обречены и удача отвернулась от коллектива, всё так же радостно гоготавшего у костра. И зря подумал.

Едва погода переменилась в режим «сразу лето», изменилась и поисковая планида.

Прибывшие в честь майских праздников свежие силы радостно кинулись в бой, обходя наши унылые следы прошлых дней. И вот оно — чудо. Чуть ли не впервые взяв в руки щуп, девчонка-подросток тут же уткнулась в кости — всего в 200 метрах от того поля, где мы накануне брели, грустя о хорошем сигнале.

Под щупом же оказался не один боец.

В прямоугольной яме, вырытой тогда же, в августе 1941-го, слоями лежали останки более полусотни бойцов. Их сносили с поля боя — тут и там по верхам лежали личные вещи, нападавшие из карманов, типа самодельного помазка из гильзы.

А самое главное, у многих оказались при себе медальоны: штатные бакелитовые капсулы, «ладанки», сделанные по типу царских и даже стальной цилиндрик с бумажкой внутри. 38 медальонов, из которых, по предварительному прогнозу, не прочитается штук пять.

Остальные — это имена тех, кто пропал без вести для своих родных, и долгие, бесконечные 85 лет ждал возвращения. Теперь предстоит продолжение — за полевым поиском всегда идет не менее (а может, и более) важная часть: правильно прочесть вкладыши, найти родных, пригласить их проводить своего солдата, организовать захоронение.

Такая тихая работа идет во всех «боевых» регионах России — каждый год, каждый день, вот в эту самую минуту. И, конечно же, в любую погоду.