«Миллионы израненных магов». Папа римский нашел связь айтишников с рабами

Первая в истории папская энциклика, посвященная искусственному интеллекту — Magnifica Humanitas («Великолепие человечности»), вызвала раскол среди католиков. Одни увидели в ней исторический шанс выстроить диалог между церковью и высокими технологиями, другие же обвинили понтифика в опасной мягкотелости — чуть ли не в сделке со злом, против которого, по их мнению, следовало бы объявить бескомпромиссный крестовый поход.

Энциклика — это высшая форма учительства папы римского. Впрочем, история знает немало энциклик, оставшихся благими пожеланиями — одного лишь статуса документа недостаточно, чтобы гарантировать ему реальное влияние на умы и политику.

Особый смысл Magnifica Humanitas должен был придать тот факт, что папа Лев XIV представил документ 15 мая 2026 года, в 135-ю годовщину Rerum Novarum («О новых явлениях») — легендарной энциклики Льва XIII, которая в 1891 году дала церкви ответы на вызовы индустриальной революции и положила начало социальной доктрине католицизма. Очевидно, что Ватикан сознательно выстраивает преемственность: тогда речь шла о защите сложившейся социальной системы, сегодня — о защите самой человеческой природы от угроз цифровой эпохи.

Много внимания привлек тот факт, что в ходе презентации новой энциклики рядом с папой находились не только кардиналы, но и Кристофер Ола — сооснователь компании Anthropic и один из ведущих мировых исследователей ИИ. Тем самым Ватикан демонстративно вышел за привычные рамки, фактически объявив о союзе с одной из влиятельнейших лабораторий Силиконовой долины.

Сам Ола в ходе выступления признал, что все ИИ-компании, включая его собственную, действуют «в рамках системы стимулов и ограничений, которые порой противоречат правильным поступкам», и подчеркнул, что вопросы, поднимаемые искусственным интеллектом, «выходят за рамки научного сообщества, занимающегося ИИ, не только по своим последствиям, но и по своей природе».

Один из центральных образов новой энциклики — это выбор между двумя библейскими стройками: Вавилонской башней и восстановлением стен Иерусалима. Вавилон символизирует соблазн технократической гордыни, где единый язык эффективности и одержимость величием человека в конечном счете привели людей к разобщенности и потере способности понимать друг друга.

Возвращение же иудеев из плена и совместное возведение городских укреплений под руководством Неемии — это образ созидания, в котором каждый получает свой участок ответственности, а общее дело скрепляется солидарностью и заботой о ближнем. Эта метафора становится ключом ко всему документу: речь идет не о том, принимать или отвергать технологии, а о том, как направлять их развитие.

Энциклика наносит мощный удар по основам современного технооптимизма. Лев XIV настаивает, что достоинство человека не зарабатывается продуктивностью или интеллектом, оно заложено в самом факте бытия, будучи даром Бога. «Давление новых идеологий и могущественных интересов» рискует низвести личность до «ресурса, который можно использовать и эксплуатировать», говорится в тексте. Это прямой вызов утилитарной логике, оценивающей людей по их эффективности.

Отсюда — резкая критика трансгуманизма и постгуманизма, которые, по выражению папы, трактуют прогресс как преодоление человеческих ограничений, видят в уязвимости, старении и даже смерти лишь «дефекты, подлежащие исправлению». «Человечество расцветает не вопреки ограничениям, а часто именно благодаря им», — подчеркивает энциклика. Технологии могут облегчать страдания, но не должны отрицать сущность человека — «способность к отношениям и любви».

Самая политически острая часть энциклики посвящена войне. В эпоху, когда решения о поражении целей могут быть делегированы автономным системам вооружений, энциклика не оставляет пространства для двусмысленности и выступает резко против: «ИИ не устраняет внутреннюю бесчеловечность конфликта; напротив, он способен развязать его быстрее и сделать более безличным, понижая порог применения насилия, превращая оборону в превентивный удар, а жертв — в данные». Поэтому любое применение летальной силы должно оставаться под «действенным, осознанным и ответственным человеческим контролем».

Довольно неожиданным стал раздел, посвященный новым формам рабства. Лев XIV от имени Церкви «искренне просит прощения» за то, что она на протяжении веков медлила с безоговорочным осуждением работорговли. Он называет эту историю «раной в христианской памяти, от которой мы не можем считать себя отделенными», и превращает болезненное прошлое в урок для настоящего. Энциклика проводит аналогию между невольниками тех времен и занимающими низовые должности работниками современной цифровой экономики.

«Тела людей покрыты шрамами, изранены и изношены» на добыче редкоземельных материалов, необходимых для микрочипов; миллионные армии низкооплачиваемых работников выполняют черновую работу, которая и создает «магию» искусственного интеллекта — фильтруют шокирующий контент, обучают модели ИИ. К этому добавляется «цифровой колониализм» — получение развитыми странами и корпорациями медицинской и демографической информации о населении уязвимых регионов, что дает «структурную власть» над их будущим.

Именно в этом контексте фигура Кристофера Ола, присутствовавшего рядом с понтификом, вызвала наиболее ожесточенные споры. Согласно его публичному профилю на платформе Sentientism, он убежденный атеист, придерживающийся сугубо натуралистического мировоззрения. Его появление на ватиканской сцене плечом к плечу с главой Католической церкви не просто выглядит странным — оно требует объяснения.

И одна из наиболее правдоподобных версий лежит в политической плоскости. Anthropic находится в конфликте с администрацией Дональда Трампа: компания отказалась предоставить американским военным неограниченный доступ к своим ИИ-системам, после чего Пентагон внес ее в черный список, а президент запретил всем федеральным агентствам использовать ее технологии. На этом фоне роль морального камертона Силиконовой долины как едва ли не единственной лаборатории, якобы поставившей этику выше военного заказа, становится для Anthropic и ее репутации жизненно важной. И в таком ключе союз с папой крайне выгоден.

Однако история заставляет усомниться в правдивости этого образа. Инструменты Anthropic на базе модели Claude уже применялись Пентагоном в реальных боевых операциях — в частности, при захвате бывшего президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Хотя формально это противоречит политике компании, ее разработки были задействованы военными опосредованно, через партнерство Anthropic со скандальной Palantir, чьи инструменты активно используются Пентагоном и федеральными спецслужбами США и вовсю проходят испытания на Украине.

С протестом компании против использования ИИ для массовой слежки тоже вышло неудобно. Дело в том, что Anthropic, которую пользователи Интернета поспешили превознести как борца за сохранение тайны частной жизни, выступала исключительно против слежки за американскими гражданами, в то время как всё остальное население планеты эта любовь к свободе и демократии не затронула.

«Мы поддерживаем использование искусственного интеллекта в рамках законных операций по сбору внешней разведывательной информации и контрразведывательной деятельности. Однако использование этих систем для массовой внутренней слежки несовместимо с демократическими ценностями», — было сказано в заявлении гендиректора Дарио Амодеи.

В нём же, поддержав применение частично автономных вооружений, он отметил, что «даже полностью автономные системы (те, что выводят человека из цикла принятия решений о выборе и поражении целей. — Прим. ред.) могут оказаться критически важными для нашей национальной обороны». Эта позиция, очевидно, полностью противоречит одному из главных положений энциклики, однако ни Ватикан, ни Anthropic такая мелочь, видимо, не смутила.

На фоне подобных противоречий закономерный вопрос: не является ли дуэт с папой просто попыткой обелить компанию, выделив ее на фоне конкурентов — условно «злых» OpenAI и Google — и подкрепив ее претензии на этическое лидерство моральным авторитетом Святого престола? В Ватикане уже поспешили заявить, что участие Anthropic — «не одобрение, не приз, не награда и не канонизация». Однако тот факт, что подобные оправдания потребовались, говорит сам за себя.

У Ватикана, впрочем, есть и собственный интерес: с января 2026 года между ним и администрацией Трампа набирает силу острейший дипломатический конфликт — от разногласий по Ирану и иммиграционной политики до беспрецедентных намеков Трампа на нелегитимность избрания самого Льва XIV.

«Его имя не фигурировало ни в одном списке кандидатов на пост папы, и церковь включила его туда лишь потому, что он американец, они посчитали, что это будет лучшим способом справиться с президентом Дональдом Дж. Трампом. Если бы я не был в Белом доме, Лев не оказался бы в Ватикане», — написал президент США в Truth Social в апреле 2026 года.

В такой ситуации публичный альянс с дерзкой ИИ-компанией, открыто конфликтующей с Белым домом, не лишен для Ватикана политической выгоды. Впрочем, не исключено, что не только политической.

Святой престол, по данным Omnesmag, в последнее время испытывает дефицит бюджета в размере 50–90 млн евро ежегодно при общем объеме бюджета около 1,2 млрд евро. Прибыль Администрации церковного имущества Святого престола в 2024 году составила 62,2 млн евро, а чистая прибыль Института религиозных дел («банка Ватикана») в 2025 году составила 51 млн евро с общими клиентскими активами в 5,9 млрд евро.

На этом фоне оценка Anthropic в 965 млрд долларов, о которой компания официально объявила 28 мая в своем блоге, выглядит впечатляюще. Личное состояние одного лишь 33-летнего Кристофера Ола Forbes оценивает в 7 млрд — сумма, сопоставимая с пенсионным дефицитом Ватикана, который, по оценкам, составляет от одного до двух миллиардов евро.

Этот дисбаланс становится особенно подозрительным с учетом уже упомянутого конфликта Святого престола с администрацией Трампа, ведь американские пожертвования — традиционно один из крупнейших источников дохода Ватикана.

В таких условиях сотрудничество с корпорацией, чья капитализация стремится к триллиону, невольно заставляет задуматься: не приобрел ли Кристофер Ола — пусть и не буквально, а в глазах мирового сообщества — своеобразную индульгенцию? Не превращается ли Святой престол в рекламный инструмент, который помогает «праведному» ИИ завоевать доверие, попутно отмывая компанию от ее неоднозначного прошлого?

Подобные вопросы, разумеется, волнуют далеко не всех. Для технооптимистов, таких как исследователь из Microsoft Глен Вейл, назвавший папу «возможно, самым важным человеком в мире ИИ прямо сейчас», приглашение Ола — свидетельство того, что церковь не просто пытается критиковать прогресс, а формирует этическую повестку, используя готовность части техноэлит к диалогу. В конце концов, сама энциклика требует всё же не запрета ИИ, а «прочных правовых рамок, независимого надзора, информирования пользователей и политической системы, которая не отрекается от своей ответственности».

Нашлись и те, кого альянс церкви и высоких технологий не устроил. Католический публицист Мэттью Уолтер назвал текст «пресным и осторожным», а приглашение Ола — жестом, сравнимым с приглашением Джона Рокфеллера на оглашение Rerum Novarum, с тем чтобы он произнес речь в защиту прав трудящихся.

Для Уолтера ИИ — не инструмент, требующий регулирования, а безусловное зло. «Мораль истории о Вавилонской башне не в том, что строителям следовало быть этичнее, прислушиваясь к мнению более разнородной группы заинтересованных сторон, — язвит он. — Мораль заключалась в следующем: не стройте ее!»

По мнению критика, умеренность папы объясняется просто: Лев XIV — сам пользователь Интернета и, в частности, соцсетей. И потому, в отличие от своего более старомодного предшественника Франциска, не понимает всего масштаба катастрофы. «Папа должен был объявить войну ИИ. Почему он этого не сделал?» — вопрошает Уолтер.

Журналист Дэвид Штрайфельд, обозреватель отдела технологий The New York Times, охарактеризовал публикацию энциклики как столкновение «старой и новой религии», так как ИИ всё чаще воспринимается в Силиконовой долине как квазибожество, и предсказал, что папский документ там, вероятно, просто не прочитают. А Люк Берджис, основатель Института Клюни, напротив, выразил надежду, что этот текст «способен изменить то, что строится в Силиконовой долине».

Станет ли Magnifica Humanitas аналогом Rerum Novarum или повторит незавидную судьбу Laudato Si’ («Хвала Тебе») — экологической энциклики Франциска, которую понтифик сам позже с горечью назвал проигнорированной, — покажет время.

Тревожнее то, что этот громкий пророческий жест может оказаться не более чем эффектной прелюдией к большой корпоративной войне, в которой моральный авторитет церкви будет использован как оружие в борьбе за рынки.

Anthropic уже деятельно лоббирует своих кандидатов на промежуточных выборах в конгресс США и добивается такого регулирования ИИ, которое выгодно именно этой компании, и здесь поддержка со стороны Ватикана может оказаться ценным активом.