Точное количество политических узников в странах Балтии назвать сейчас затруднительно.

Иван Шилов ИА Регнум

Достоверно известно о нескольких десятках человек, но их может быть гораздо больше, так как многие аресты тамошние силовики стараются производить тайно. Суды отказываются выпускать «политических» на свободу условно до вынесения приговора, их держат за решеткой, отказывая в медицинской помощи.

В чем причины подобной свирепости? И легко ли человеку, преследуемому за убеждения в Прибалтике, получить убежище в России?

Установка: не дать убежать

Прибалтийские режимы не стремятся вытеснить своих противников в эмиграцию. К ним применяется куда более негуманный вариант: отправить человека в тюрьму и заставить его страдать в заключении.

Порой к политическим заключенным применяются самые настоящие пытки, в частности неоказание медицинской помощи в случае каких-либо тяжелых заболеваний. При этом тамошние суды сейчас наотрез отказываются отпускать подсудимых по политическим делам под залог и подписку о невыезде — из опасения, что те сбегут.

Отказывать в этом начали именно после того, как несколько «политических», которых условно отпустили до приговора суда, сбежали в Россию и Белоруссию, понимая, что ничего хорошего на родине их уже не ждёт.

Особенно нашумел побег из Латвии бывшего депутата горсобрания Риги Руслана Панкратова, оппозиционного политика и правозащитника. В июле 2022-го возвращавшегося из России Панкратова арестовали прямо в аэропорту. На него завели уголовное дело — за «оправдание начатых РФ боевых действий на Украине и военных преступлений, совершенных вооруженными силами агрессора».

Он провел в СИЗО пять месяцев и вышел под залог. В МВД аннулировали его паспорт, чтобы исключить возможность отъезда.

Но Руслан Панкратов всё равно сбежал — в сентябре 2023-го он тайно пересек российско-латвийскую границу (которую на тот момент еще не успели превратить в сплошную полосу укреплений) и запросил политического убежища. Сейчас он работает в российском Институте стран СНГ.

Большой резонанс вызвало и бегство из Латвии уроженца Риги Кирилла Фёдорова, видеоблогера, специализирующегося на военной истории. Фёдоров, обладающий большой аудиторией, рассматривал СВО на Украине с пророссийских позиций.

Получив «сигналы тревоги», он начал оформлять российскую визу, но уехать не успел. К нему наведались силовики, которые провели исключительно жесткое задержание — Фёдоров подвергся пытке электрошокером. Потом его на несколько месяцев поместили в тюрьму, откуда он вышел под большой денежный залог.

Не дожидаясь суда, Фёдоров сбежал в Россию, где обнародовал свою историю в прессе.

Казалось бы, латвийским властям следовало бы радоваться, что с побегом Панкратова или Фёдорова они избавились от головной боли в их лице. Но реакция латышских чиновников оказалась совершенно противоположной.

Рига рассматривает эти кейсы как свою неудачу, так как с точки зрения латышей «государство-агрессор» получило «квалифицированных пропагандистов», которые, прекрасно зная ситуацию в Латвийской Республике, смогут жестко и по делу её критиковать.

Казалось бы, что Латвии до того, что о ней говорят в стране, от которой она по максимуму отгородилась, с которой порвала большинство связей, заблокировав у себя ее СМИ? Но нет, оказывается, латыши за такими высказываниями внимательно следят и придают им большое значение.

Не секрет, что в Прибалтике многие, несмотря на запрет, продолжают тайком смотреть российское телевидение и читать российские СМИ. Латвийские власти вбивают в головы своему населению тезис о том, что прежде чем «напасть», «агрессор» подвергает «жертву» усиленной «пропагандистской обработке».

Также, дескать, и население России нуждается в обосновании предстоящего «акта агрессии против стран Балтии».

В общем, нельзя отдавать «вражескому государству» новых «пропагандистов», которые будут из первых рук рассказывать россиянам о построенной в Прибалтике системе этнического угнетения русских.

Свирепость для устрашения

Редактор российского портала Baltnews.com, уроженец Латвии Андрей Стариков в беседе с ИА Регнум подчеркивает, что многие политбеженцы из Прибалтики ведут в России активную общественную деятельность, рассказывают в СМИ о порядках, установившихся у них на родине.

«Они делятся подробностями запрета русских школ, сноса памятников советским воинам, репрессий в отношении тех, кто хорошо отзывается о России», — говорит он.

«Те, кто в 2022–2023 гг. сбежали, находясь в статусе условно освобожденных, рассказывали о том, какая дырявая система контроля в этих странах, о том, как они ее обманули. Это вызвало ярость тамошних силовиков, воспринимавших подобные происшествия в качестве личного оскорбления», — поясняет Стариков.

Проводя очередные аресты, власти прибалтийских стран стараются застраховаться от повторения подобных случаев — человек теперь сразу отправляется за решетку и уже не имеет возможности выйти.

Свежий случай: 5 января латвийский суд уже во второй раз отказал в условном освобождении пенсионеру Сергею Никитину, обладателю российского и германского гражданств.

1 сентября Никитина арестовали на латвийско-российской границе — он вез гуманитарный груз (костыли, ходунки, памперсы) в дома престарелых в Россию. Но его заподозрили в том, что груз этот предназначался для российских военных госпиталей.

Российский политолог Максим Рева, уроженец Эстонии, в 2007 году попавший там в тюрьму за защиту памятника «Бронзовый солдат», в разговоре с ИА Регнум говорит, что основная причина свирепости репрессивной системы в Прибалтике проста — стремление запугать.

«Когда хватают людей, бросают их в тюрьмы по обвинениям наподобие «ненасильственной антигосударственной деятельности», это оказывает на остальных мощный «воспитательный» эффект», — подчёркивает Рева.

Человек, осмелившийся на какие-либо публичные проявления недовольства, начинает размышлять: а где границы этой «ненасильственной антигосударственной деятельности», с какого момента он может пересечь ту незримую черту, за которой оказывается в поле зрения карательных органов?

И в результате чаще всего приходит к выводу, что любую протестную активность, за исключением кухонных разговоров, лучше всего сразу прекратить — во избежание рисков.

Такими же «воспитательными мерами», по словам Ревы, стали показательные аресты людей, деятельно планировавших переезд в Россию.

Так, в Эстонии в 2023–2024 гг. задержали оппозиционных журналистов Аллана Хантсома и Светлану Бурцеву, уже успевших распродать имущество перед отъездом.

«Полиция безопасности дожидалась момента, когда этим людям оставалось сделать последний шаг, пересечь границу — и только тогда произошёл арест. Цель — ввергнуть жертву из эйфорического состояния («Спасение уже близко!») в глубины шока и депрессии. И одновременно показать другим смутьянам: в случае чего скрыться в России у вас не выйдет, вы все под колпаком», — объясняет Рева.

Тем не менее поток беженцев из Прибалтики в Россию отнюдь не иссяк — напротив, в последнее время он только набирает силу.

Уезжают оттуда люди, окончательно убедившиеся, что ситуацию в Прибалтике уже не «откатить» даже на уровень условного 2019-го, что гайки в отношении русских продолжат зажимать, и справедливо опасающиеся, что в какой-то момент дело может дойти до прямых этнических чисток.

Но уехать можно только в том случае, если ты сидел тихо, не уличен в каких-либо «антигосударственных деяниях» и, соответственно, не стал фигурантом уголовного дела и не помещен в тюрьму.

В одну только Псковскую область за последнее время перебрались на постоянное место жительства 2,5 тысячи переселенцев из недружественных европейских стран — в подавляющем большинстве это русские из Прибалтики.

«Отремонтировать» институт убежища

Те, кто приезжают в Россию, спасаясь от преследования, получают статус либо беженца, либо получателя временного убежища.

Максим Рева, который занимается помощью таким людям, отмечает, что процесс получения этих статусов связан с большими стрессами.

«Разумеется, подобных беглецов всесторонне проверяют, что в нынешних условиях более чем оправданно. Но я неоднократно сталкивался с тем, что чиновники зачастую не понимают самой специфики положения политических беженцев и относятся к ним, как, например, к гастарбайтерам из Средней Азии», — сетует политолог.

«Высказывалось предложение наладить контакт миграционных органов с уже переехавшими и социализировавшимися в России соотечественниками из Прибалтики — чтобы они оказывали консультационную помощь при рассмотрении заявок на статус беженца. Но все упирается в проблему отсутствия какой-либо организованной структуры или координационного органа у прибалтийской диаспоры в России — контактировать попросту не с кем», — отмечает Рева.

Доктор политических наук, профессор СПбГУ Наталья Еремина поведала ИА Регнум жуткую историю своей подруги, русской правозащитницы из Литвы Оксаны Бекериене.

Бекериене, возглавлявшая ассоциацию «Центр исследований и защиты основных прав», состояла в Координационном совете организаций российских соотечественников Литвы. В 2016 году она попала на страницы публичного ежегодника Департамента госбезопасности Литвы со списком «агентов влияния Москвы», после чего ей стали поступать от националистов угрозы убийством.

Бекериене попыталась перебраться в Россию, но получила отказ от российских госорганов — ей сообщили, что она не «попадает в миграционную квоту» от Литвы.

Женщина не опустила руки, вступила в борьбу с бюрократической машиной, но переехать так и не успела.

«В феврале 2018-го она внезапно скончалась в Вильнюсе: по официальной версии, от «аневризмы мозга», о которой Оксана и не подозревала. Вскрытие, насколько мне известно, не делалось. Но даже если она и вправду умерла от естественных причин, её смерть, несомненно, ускорило состояние психологического надлома, в которое Оксана была ввергнута общением с нашими миграционными органами», — говорит Ерёмина.

Даже если соотечественник уже переехал в Россию и получил статус беженца, это ещё не значит, что его проблемы решены.

Андрей Стариков упоминает случай с главой «Социалистического фронта Литвы», историком-антифашистом Гедрюсом Грабаускасом, бежавшим в Россию в 2020 году. После того, как он рассказал телеканалу «Россия 24» о преступлениях литовских послевоенных «лесных братьев», на него завели уголовное дело литовские власти.

В России Грабаускас получил статус беженца. Но срок действия документа истек 31 декабря 2023 года. В январе 2024-го сотрудники миграционной службы, придравшись к тому, что Грабаускас несколько опоздал с подачей заявления, отказали ему в праве на продление срока действия статуса. У него забрали документы, позволяющие находиться в России. Это означало, что если бы его остановили на улице для проверки документов, то он, согласно закону, был бы депортирован в Литву.

Случай с Грабаускасом Андрей Стариков называет проявлением «хронической болезни бюрократического формализма». Он подключил все свои журналистские связи, чтобы ситуация с Грабаускасом разрешилась, а его правовой статус на территории России был восстановлен — чего, хоть и с большими усилиями и затратой времени и нервов, все же удалось добиться.

Тогда в поддержку Грабаускаса выступил ряд известных в обществе лиц, что и поспособствовало решению вопроса.

Как отмечает Стариков, хотя в системе много подобных слабых мест, есть и позитивные подвижки. Систему «ремонтируют», причем «ремонтируют» показательно.

Так, в 2023 году глава МВД Владимир Колокольцев отправил в отставку за «формальный подход» к делу двух сотрудников этого ведомства, отказавшихся предоставить убежище политическому беженцу из Латвии Сергею Васильеву, на которого на родине завели уголовное дело за поддержку России.

Эксперты говорят о том, что корпус миграционных законов в части получения статуса беженца очень громоздок и запутан — его нужно сделать более простым и ясным. Необходимо также работать над облегчением положения политических беженцев, уже находящихся в России, — так, чтобы они не жили под дамокловым мечом депортации в случае просрочки той или иной бумажки.

В настоящее время, по словам Старикова, институт предоставления убежища в России работает куда лучше, чем еще несколько лет назад. И тем не менее эту систему нужно продолжать совершенствовать.