«Белая кошка» вместо красной книжечки: как Китай обошелся с наследием Мао
Полвека назад, 9 сентября 1976 года, умер Мао Цзэдун — лидер китайской революции, основатель и первый руководитель КНР, один из самых влиятельных и одновременно самых противоречивых политиков XX века.
Для одних он остается человеком, который объединил страну, избавил ее от иностранного влияния и заложил основы будущего превращения КНР в мировую державу. Для других — политиком, чьи эксперименты обернулись для страны многочисленными жертвами и отбросили ее назад.
Мао родился 26 декабря 1893 года в семье зажиточного крестьянина в провинции Хунань. После окончания педагогического училища в 1918 году оказался в Пекинском университете, где познакомился с марксистскими идеями.
В 1921 году он стал одним из основателей Китайской коммунистической партии (КПК). Уже тогда его подход отличался от марксистской ортодоксии (и в целом от классических европейских представлений о революции): Мао делал ставку не столько на рабочих, сколько на крестьян.
Маркс считал, что пролетарская революция должна, во-первых, вспыхнуть в наиболее развитых странах Европы и, во-вторых, стать всемирной. Мао отошел от догмы еще дальше Ленина и Сталина — поставил задачу устроить коммунистическую революцию в отдельно взятой стране, где рабочих были считанные проценты.
Перманентная гражданская война
После разрыва коммунистов с националистами из Гоминьдана в 1927 году лидер КПК организовал крестьянское восстание «Осеннего урожая». Оно закончилось поражением, однако именно тогда Мао пришел к важному выводу: не надо пытаться захватывать крупные города, не имея для этого достаточных сил. Вместо этого необходимо создавать опорные районы в сельской местности: «деревня окружает город».
Во второй половине XX века эту тактику китайских «красных», показавшую эффективность, взяли на вооружение партизаны в аграрных странах третьего мира — от Камбоджи до Кубы и Никарагуа.
Иногда (как в случае войн в Колумбии, Мьянме или Гватемале) повстанцам в ходе долгих войн удается взять столицу и захватить контроль над страной. Но и в этом, и во многих подобных случаях в сельских регионах возникали и существовали годами крупные неподконтрольные властям зоны. И это тоже — наследие Мао.
В начале 1930-х в горах провинций Хунани и Цзянси коммунисты создали советские районы, устраивали земельный передел и формировали собственные органы власти. Кульминацией раннего этапа революции стал Великий поход 1934–1935 годов.
После серии тяжелых поражений Красная армия оставила базы в Центральном Китае и начала стратегическое отступление. За год коммунистические части прошли более 8 тысяч километров через территории, которые, казалось бы, контролировал Гоминьдан.
Потери были огромными, но основные силы удалось сохранить и вывести на северо-запад страны. Великий поход стал не только военной операцией, но и одним из главных идеологических мифов КНР, до сих пор.
Во время войны 1937–1945 годов КПК вела партизанскую борьбу с японцами и одновременно расширяла зону контроля.
Мао по ленинскому рецепту перевел мировую войну в гражданскую. Использовав освобожденную советскими войсками Маньчжурию и районы на севере Китая как базу, КПК возобновила поход на Гоминьдан и выбила его с материка в 1949-м. Гражданская война в Китае — в отличие от России — не завершилась абсолютной победой красных и полным контролем территории: гоминьдановская «Китайская республика» под прикрытием США сохранилась на Тайване. Так победа Мао создала проблему «двух Китаев».
Две трагедии и упущенный шанс
1 октября Мао Цзэдун на площади Тяньаньмэнь провозгласил создание КНР.
Первым делом коммунисты реализовали лозунг «Земля — крестьянам». Но, как и в России, встал вопрос о том, как сверхбыстрыми темпами сделать сельское хозяйство продуктивным — и, как и у нас, землю у крестьян отобрали, чтобы коллективизировать. Мао действовал радикальнее, создавая не колхозы, а коммуны с тотальным обобществлением, вплоть до кур и домашней утвари.
Но у КНР было то, чего не было у Советской России — мощный союзник и идеологический покровитель. При помощи СССР строились металлургические предприятия, электростанции, машиностроительные и оборонные заводы.
Эта база дала Мао повод думать о молниеносной ликвидации отставания от Советского Союза и Запада и о реванше за столетия полуколониальной эксплуатации Китая великими державами (в числе которых была и Россия). И здесь проявилась слабость «кормчего»: Мао был эффективен и расчетлив, когда дело касалось политической борьбы, но в экономике он делал рискованные ставки.
В 1958 году вождь провозгласил «Большой скачок» — попытку резко ускорить индустриализацию и одновременно перестроить сельское хозяйство. Крестьян загоняли в огромные коммуны — отдельно взятое коллективное хозяйство могло охватывать целый уезд, чего и близко не было в СССР.
Поставив задачу перегнать США и Британию по выплавке стали, Мао сделал ставку на «энтузиазм масс». Это резко отличало маоистский большой скачок от сталинской индустриализации — которая также велась предельно жесткими методами, но с опорой на развитие добычи сырья и строительство крупных заводов.
«Большой скачок» был сплошным авралом, сталеплавильные домны было предписано строить своими силами (в том числе во дворах), а сырье «добывали» из чего попало, вплоть до шедших на переплавку плугов, мотыг и сковородок.
От местных руководителей требовали высоких показателей, поэтому наверх поступали отчеты с завышенными данными. Государство, основываясь на этих данных, изымало у деревни больше зерна, чем та реально могла отдать, в то время как крестьяне были заняты «битвой за сталь».
Одним из самых известных промахов того времени стала борьба с «четырьмя вредителями» — крысами, мухами, комарами и воробьями.
Но эта ошибка была лишь частью более масштабной проблемы: система, поощрявшая показуху и скрывавшая плохие результаты, не позволяла руководству вовремя увидеть масштаб происходящей катастрофы.
«Большой скачок» закончился трагедией. Большинство историков считает: в 1958–62 годах погибло до 40 млн человек — в первую очередь крестьян и в первую очередь от массового голода.
Явная катастрофическая и совершённая «на ровном месте» ошибка подточила авторитет Мао в партии. Но, в отличие от Никиты Хрущёва (которого в 1964-м свергли за более безобидные «волюнтаристские перегибы»), Мао сохранил власть в созданном им же государстве. Но он был вынужден ослабить бразды правления.
На первые роли выдвинулись прагматики, чей девиз в 1961-м сформулировал Дэн Сяопин — на тот момент генсек ЦК КПК: «Не важно, черная кошка или белая кошка, если она может ловить мышей — это хорошая кошка». Сторонником «кошачьего» принципа был и другой соратник Мао, Лю Шаоци, который занял пост председателя КНР и считался официальным преемником вождя.
В первый половине 1960-х у Китая был шанс начать реформу и превращение в экономического гиганта. Но в реальности этот процесс начался на 15 лет позже и с куда менее выигрышных стартовых позиций.
«Кормчий», испугавшись потери власти, вывернул «штурвал» в другую сторону. В 1965-м стартовала, а с 1966-го приняла общенациональные обороты Культурная революция.
Мао заявил, что внутри партии и государства сформировались силы, «идущие по капиталистическому пути», и призвал отказаться от революционных принципов. Главной силой кампании стали студенты и школьники — хунвейбины («красногвардейцы»), призванные бороться с «четырьмя старыми»: старыми идеями, старым мышлением, старой культурой и старыми привычками.
Первый удар действительно пришелся по сфере культуры и образования. Интеллигенцию клеймили «черными реакционерами» и заодно объявили войну всей старой культуре.
Далее Культурная революция начала принимать, на первый взгляд, безумные формы. Лидер КПК объявил войну своей же партии. «Красногвардейцы» и рабочая молодежь — цзаофани (бунтари) брали штурмом горкомы и провинциальные комитеты партии, а функционеров, объявленных врагами идей председателя Мао, могли забить до смерти красными книжечками цитат в жестких пластиковых обложках.
В годы Культурной революции погибло меньше, чем во время Большого скачка: около 1,5 млн человек. Но в отличие от крестьян, которых «никто не считал», удар пришелся на культурную и партийно-административную элиту. В том числе погиб (по официальной версии, умер в тюрьме) экс-преемник Мао, Лю Шаоци. В общей сложности в 1966–1976 годах пострадали — были сосланы, лишились работы, прошли через унизительные «суды самокритики» — до 100 млн человек.
В этом безумии была своя логика — если вспомнить один из лозунгов Культурной революции: «Огонь по штабам!». Мао организовал свой вариант Большого террора и вычистил высшее и среднее управленческое звено, правда не силами госбезопасности, а при помощи пассионарной городской молодежи. Которую довольно быстро «утилизировали», отправив — в том числе при помощи армии — из мегаполисов в деревни, чтобы под лозунгом «ввысь в горы, вниз в сёла» поднимать сельское хозяйство.
К середине 1970-х Мао установил абсолютный контроль над партией, но чистка далась дорогой ценой: производство было дезорганизовано, образование и наука серьезно пострадали.
«70 на 30»
Но в отличие от СССР, некоторые деятели «старой гвардии» с дореволюционным партийным стажем, хоть и попали в опалу, но пережили террор. Среди них был и лидер прагматиков Дэн Сяопин — который после смерти Мао 9 сентября 1976 года взял реванш.
Культурная революция была свернута, а наиболее влиятельные сторонники этой линии — включая вдову Мао Цзян Цин, были объявлены «бандой четырех» и арестованы. В 1976-м Дэн не стал повторять советский 1956-й с развенчанием культа личности вождя. Прагматики поступили хитрее.
В 1981 году КПК признала Культурную революцию катастрофой, однако сохранила за Мао Цзэдуном его роль основателя КНР и великого революционного лидера. Более того, для оценки личности Мао использовали слова самого Мао — о Сталине. В 1957-м китайский лидер на переговорах в Кремле заявил: «Всё равно заслуг у Сталина больше, чем ошибок. В целом, по нашему мнению, Сталин имеет примерно 70% заслуг и 30% ошибок». Ту же формулу «70 на 30» с 1980-х и по сей день КПК использует в отношении Мао Цзэдуна.
Новая историческая резолюция КПК 2021 года не стала пересматривать этот подход. Партия вновь подтвердила, что Культурная революция была десятилетием хаоса и насилия, но одновременно подчеркнула преемственность между революционной эпохой и современным Китаем.
На 130-летии со дня рождения Мао в 2023 году председатель КНР Си Цзиньпин назвал его великим марксистом, революционером, стратегом и теоретиком, подчеркнув его роль в создании нового Китая. И это при том, что КНР образца 2026-го, «мировая фабрика» с развитой рыночной экономикой (хоть и под присмотром партии), менее всего похожа на марксистско-крестьянскую утопию Мао.
