Страх и ненависть: шведы и норвежцы не любят Россию по разным причинам
Главком вооружённых сил Норвегии Эйрик Кристофферсен в начале недели заявил лондонской The Guardian: «Мы не исключаем захвата Россией». Чуть раньше норвежская разведка представила доклад, посвящённый русской (и в меньшей степени китайской) угрозе всему арктическому региону. И именно России досталась роль «неумолимого хищника».
Такое впечатление, что если не вся нация, то политики и военные в Осло видят кошмарный сон о «русском вторжении» в духе сериала «Оккупированные» 2015–2020 годов.
Сюжет его фантастичен, особенно по нынешним временам. Россия вторгается в Норвегию при одобрении Евросоюза, поскольку к власти в Осло пришли «зелёные», которые прекратили добычу нефти и газа в Северном море. Досталось и Брюсселю (Норвегия, напомним, в ЕС не входит), но главными злодеями ожидаемо оказались русские.
Симптоматичным оказалось заявление, которое 12 февраля сделало минобороны Швеции. Там подтвердили, что отправляют истребители Gripen участвовать в миссии «Арктический страж» в Гренландии. Но, как объявил глава шведского минобороны Пол Юнсон, главная опасность исходит от Москвы («когда Россия вооружается, надо наращивать присутствие»), а вовсе не от Дональда Трампа.
Элиты Норвегии, как и Швеции, стабильно находятся в первом ряду самых «чемпионов» по русофобии наряду с властями Польши и прибалтийских стран. Вопрос: почему?
Причина шведской «русскобоязни»
В шведском языке есть выражение rysskräcken — «боязнь русских».
Хотя с середины XII и до начала XVIII века именно Швеция была беспокойным соседом: история знает 12 русско-шведских войн.
Потомки варягов не раз приносили разорение и насилие (в Смуту шведы даже захватили на пять лет Новгород), а Стокгольм принуждал Москву к существенным уступкам. В XVII веке русским был перекрыт доступ к Балтике, которая стала «шведским озером».
Но всё изменил Пётр Великий, который за 20 с небольшим лет уничтожил Шведскую империю и лишил её большинства заморских владений.
Ключевыми для возникновения шведского страха перед русскими стали события 1719 года. Тогда Пётр, дабы принудить разгромленную (Полтава отгремела еще 10 лет назад), но упрямившуюся Швецию к миру, велел высадить десант на «коренной» шведской территории.
В конце июля русские главные силы (20 тысяч на 156 судах) оказались под стенами крепости Даларе, всего в 30 км от Стокгольма.
Командующий Фёдор Апраксин отправил к столице отряд казаков, которые достигли почти до пригородов и отошли без ущерба. Русские десанты высаживались Стокгольма, уничтожая местный «ВПК» — литейные заводы.
Шведы сами затопили 27 купеческих судов; эвакуировали, а затем и подожгли крупный город Норрчёпинг. Пожар был столь силён, что русским, прибывшим к городу 4 часа спустя, «приступить было невозможно».
Тем не менее всё вывезти и уничтожить шведы попросту не успели — русским достался большой запас цветных металлов, несколько судов и 300 пушек.
13 августа Апраксин высадил на берега пролива Стекзунд, ведущего к Стокгольму два отряда Ивана Барятинского и Петра Ласси.
После 2-часового боя Барятинский обратил в бегство два полка шведской пехоты и полк кавалерии, которые избежали уничтожения лишь благодаря наступившей ночи.
Тогда же генерал Ласси подошел к городу Евле, защищенному почти 4-тысячным отрядом. Русские разрушили и здешние укрепления, и тронулись в обратный путь.
Поскольку «урока» 1719 года оказалось недостаточно, его повторили.
4 апреля 1720 года из финского порта Або вышел на 35 галерах 6-тысячный русский отряд под командованием бригадира Ивана Менгдена. Они пересекли Ботнический залив и разорили шведское побережье.
Шведам не помогло и то, что на подмогу им выступила Англия, отправившая на Балтику свою эскадру. В мае 1721-го десант под началом того же Ласси высадился в Ботническом заливе. Убедившись в беззащитности своих земель, Стокгольм пошёл на подписание мира в Ништадте.
Шведы признали потерю половины Прибалтики и устья Невы, где уже стоял Санкт-Петербург. Военный гегемон, державший в страхе север и восток Европы, стал страной второстепенной.
И ещё раз повторили
Позже в XVIII веке шведы дважды пытались устроить «матч-реванш». Но итогом их войн с Россией 1741–1743 и 1788–1790 годов стали новые поражения и территориальные потери.
В последний раз шведы воевали с Россией в 1808–1809 гг. — и тогда имел место второй ключевой эпизод, легший в основу шведского страха перед русскими.
В начале 1809 года российское командование, уже добившееся успехов в принадлежавшей шведам Финляндии, решило вновь показать врагу, что перед нашими чудо-богатырями беззащитно даже самое сердце королевства.
Возникла дерзкая идея — а почему бы не отправить войска прямым путем на Швецию прямо сейчас, не дожидаясь весны, по льду? Ледовый поход русской армии начался 26 февраля 1809 года.
Командующий одним из корпусов, будущий герой 1812 года Пётр Багратион поставил в авангард генерал-майора Якова Кульнева — воина невероятной лихости и мужества, считавшегося эталоном гусара.
Приказ Кульнева, отданный при выступлении в поход, был краток:
«С нами Бог! Я пред вами. Князь Багратион за нами».
Деморализованные шведы начали поспешный отход. Багратион доносил командованию: приближение русских привело прибрежных жителей в ужас — и те ударились в бегство. Кульнев приблизился к крепости Гриссельгам и потребовал её сдать.
Шведы, решив, что за Кульневым идет вся российская армия, выполнили условие. Через день Яков Петрович получил приказ вернуться. Приказ очень своевременный — подул южный ветер, начавший ломать лед…
Потерпев ещё ряд поражений, Швеция согласилась на наши условия мира, который и был заключен 5 сентября 1809. По нему королевство потеряло Финляндию.
С тех пор шведы ни с кем официально не воевали.
Травмы, полученные ими в 1719–1721 и в 1809 году оказались очень велики. Ведь до этого, если не считать единственного эпизода в 1563 году, во время войны с датчанами, ни один враг в Швецию не вторгался.
Шведские историки и по сей день любят смаковать события тех русских высадок, многократно раздувая и преувеличивая «жестокость русских варваров».
В шведской историографии эти события носят имя «Русских опустошений». И по сей день велик страх, что Россия при желании может всё повторить.
Но почему норвежцы?
Если механизм появления шведских комплексов в отношении России понятен, то норвежская русофобия вызывает недоумение.
Ведь отношения России и Норвегии — пример соседства стран, никогда не воевавших друг с другом.
Первые контакты русских и норвежцев начались ещё в IX–XVIII вв. Варяжские отряды приходили служить киевским князьям, и оседали на Руси. Креститель Норвегии Олаф II Святой одно время жил в Новгороде, где спасался от врагов.
Уже в 1251 и 1326 годах Новгородская республика и Норвегия договорились о разграничении территорий.
В 1814 году Норвегия вошла в унию со Швецией. Формально Россия вела дела с норвежцами через Стокгольм, но на практике продолжали общаться напрямую. Архангельские поморы ежегодно ходили в Северную Норвегию, меняя хлеб на рыбу. Сложился уникальный гибридный язык «моя-по-твоя», понятный рыбакам и купцам из обеих стран.
В 1826 окончательно провели сухопутную границу, которая остаётся старейшим неизменным рубежом России.
Первое русское консульство у соседей появилось при содействии великого дипломата, канцлера Александра Горчакова. А в 1905-м, после мирного расторжения Норвегией унии со Швецией, Российская империя первой признала независимость норвежского государства.
В 20-е уже Советская Россия наладила дипломатические мосты с королевством.
Примером того, как надо решать споры, стал Шпицбергенский трактат. Стороны признали норвежский суверенитет над богатым углём полярным архипелагом. Но, во-первых, Россия получила равные права на добычу ресурсов Шпицбергена и окружающих вод. Во-вторых, острова стали демилитаризованной зоной.
Осенью 1944 года Красная армия изгнала вермахт из Финнмарка (Северной Норвегии).
В 1949 году королевство вступило в НАТО, но, в отличие от других членов альянса, вело весьма сдержанную политику в отношении СССР. Страну альянса не смущала статуя Ленина в Баренцбурге — «столице» посёлков советского «Арктикугля» на Шпицбергене.
Правда, с 70-х две страны спорили о 175 тысячах кв. км шельфа в Баренцевом море. Но в 2010 тогдашние президент России Дмитрий Медведев и премьер Норвегии Йенс Столтенберг (который был генсеком НАТО в 2014–2024 годах) достигли компромисса, разделив спорные воды пополам.
А потом началось похолодание.
Норвегия не входит в ЕС, но в апреле 2014 года решила присоединиться к «крымским» санкциям Брюсселя против России.
А с 2022 года королевство полноценно участвует в санкционной войне, и всеми силами — включая оружие — помогает киевскому режиму.
В 2025 посол в Осло Николай Корчунов констатировал: Норвегия препятствует научной и хозяйственной деятельности России на Шпицбергене. Страна, вопреки договору 1920 г., втягивает мирный архипелаг в планы НАТО. Отчего-то именно сейчас Осло забеспокоил бюст Ленина в Баренцбурге.
И норвежцы делают это не по обязанности, а «с душой». Ещё в 2016 году почти 50% населения считали Россию опасной.
Угрозу усмотрели даже в заходе горбуши из рек Кольского полуострова в норвежские воды. В 2019 издание Dagbladet всерьёз доказывало: русские специально запустили горбушу, дабы истребить норвежского лосося. На фоне такой конспирологии доклады разведки о «русской угрозе» выглядят не так странно.
В отличие от шведов, у норвежцев нет опыта войн с Россией, нет и серьёзных зацепок для раздувания русофобии. Однако такие настроения бытовали здесь по крайней мере всю вторую половину XX века.
«Нас приучают верить худшему о России, и это тянется поколениями. Я ощущаю эту обработку на собственной шкуре с детства, с 1960-х годов, — написал в 2021-м публицист и блогер Ларс Ингар Биркелунд. — Нам внушали, что Россия вероломная и завоюет нас при первой же возможности… Хотя Россия освободила Финнмарк и ушла восвояси».
Биркелунд объясняет такую фобию форматированием сознания через прессу и школьное образование.
Похоже, что такое же отношение сохранялось в 1990-е и в нынешнюю эпоху. Норвежцы Россию боятся как «большого, бедного и непредсказуемого» соседа, и эти страхи годами внушают через СМИ, отмечал эксперт-международник Вадим Трухачёв.
Получается, что власти Осло лишь соблюдала внешний политес. Заметим, что норвежцы и сами отмечают такие черты национального характера, как лицемерие и скрытность.
История показывает, что этот народ, обитающий на северной окраине Европы, живёт наособицу (показательно невступление Норвегии в Евросоюз), опасаясь более сильных держав, в роли которых оказывались то датчане, то шведы, то в новейшие времена Соединённые Штаты и СССР.
Теперь же, когда против России ополчилась почти вся Европа, включая бывший «Восточный блок», можно не скрывать неприязни к большому и якобы непредсказуемому соседу.
