Из Петербурга в Москву за несколько секунд: как новая связь «сшила» Россию

В школьных учебниках дата 13 ноября 1851 года закрепилась прежде всего как день запуска регулярного пассажирского сообщения по Петербурго-Московской железной дороге. В 11 часов 15 минут утра с петербургского вокзала под звуки оркестра отправился первый «всенародный» поезд, который дошел до Москвы за 21 час 45 минут.

Гораздо реже вспоминают, что одновременно с движением составов вдоль железнодорожного полотна заработал первый междугородный телеграф протяженностью 645 километров. Путь почтового сообщения между двумя столицами, на который прежде уходило несколько суток езды на перекладных, электрический сигнал преодолевал за считаные минуты.

Для Николая I железная дорога и телеграф решали одну общую государственную задачу — удержание и «связывание» пространств империи. Царь, которого — опять же благодаря школьным учебникам советского времени — помнят как ретрограда, понимал важность технических новшеств.

Аппарат барона Шиллинга

Первый в мире принятый в эксплуатацию электромагнитный телеграф появился в России: 21 сентября 1832 года работу аппарата на своей петербургской квартире продемонстрировал Павел Шиллинг, членкор Академии наук.

Барон и действительный статский советник Шиллинг был человеком многочисленных дарований: физик-практик (кроме телеграфа он разрабатывал, например, способ подрыва мин по электрическому проводу), специалист по криптографии, этнограф, филолог и историк-востоковед.

Ряд современных историков считает правдоподобным сообщение, что за опытом на квартире Шиллинга наблюдал император. Царь сам составил и передал пробную телеграмму: «Я очень рад был посетить господина Шиллинга».

Вскоре была проложена линия, которая соединила Зимний дворец с Главным управлением путей сообщения. Затем протянули провода вокруг здания Адмиралтейства — не только под землей, но и под водой. Шиллинг уже готов был начать работы по связи Петергофа с Кронштадтом — и тут проекты остановили.

Николай I высказал опасение: свободное распространение телеграфа грозит столь же свободным распространением крамолы. А с восстания декабристов прошло каких-то шесть лет.

«Я решил быть против»

Позднее академик Борис Якоби проложил линии из Петербурга в Царское Село и Петергоф. Но это была, как бы сейчас сказали, «локальная сеть». Ни о какой общероссийской системе телеграфного сообщения речи не шло.

Когда в начале 1840-х проект извлекли из-под сукна, ситуация изменилась. Новейшая связь получала всё большее распространение в Европе, и Российской империи отставать от других держав было опасно. И здесь главным инициатором технической модернизации выступил тот же Николай I.

Проект телеграфной линии из Петербурга в Москву подразумевал колоссальные затраты. Против были многие сановники, включая министра финансов Егора Канкрина. Но самодержец настоял на своем. На заседании специального комитета в январе 1842 года император заявил:

«Я решил быть против мнения большинства, призванных мною на Совет, надеюсь, что потомство оправдает мое решение».

Siemens и кулибины

Прокладку линии вдоль железной дороги вели под руководством главноуправляющего путями сообщения графа Петра Клейнмихеля. Того самого, которого Николай Некрасов высмеял в эпиграфе к поэме «Железная дорога»: «Ваня (в кучерском армячке): «Папаша! кто строил эту дорогу?» Папаша (в пальто на красной подкладке): «Граф Пётр Андреевич Клейнмихель, душенька!».

Современные историки, впрочем, сравнивают функцию Клейнмихеля в организации железнодорожного и телеграфного сообщения с ролью Лаврентия Берии в советской атомной программе. В обоих случаях организатором (и одновременно «оком государевым») в стратегически важных проектах был человек со стороны.

Конструкция первой магистрали по современным меркам выглядела необычно. Чтобы защитить линию от непогоды и случайного повреждения, провода решили не вешать на столбы, а уложить в землю вдоль железнодорожной насыпи на глубину от 60 сантиметров до метра.

Если на более ранних опытных линиях 1840-х годов провода помещали в хрупкие стеклянные трубки, залитые смолой, то для главной магистрали страны использовали новейшую по тем временам технологию.

Берлинская фирма Siemens & Halske поставила медный кабель с бесшовной гуттаперчевой изоляцией, который вкапывали непосредственно в грунт.

Первая попытка укладки кабеля в конце 1840-х годов закончилась неудачей: ранние морозы прихватили грунт, и земляные работы пришлось остановить. В 1850 году строительство возобновили и завершили в сжатые сроки.

Всю линию — и узловые вокзалы в Петербурге и Москве, и 33 промежуточных полустанка изначально оборудовали стрелочными телеграфными аппаратами.

Обслуживала магистраль специально сформированная телеграфическая рота из 290 военнослужащих.

Эксплуатация подземной линии быстро вскрыла ее слабые места. Зимой промерзший грунт разрывал гуттаперчевую оболочку, весенние паводки подмывали изоляцию, а поиск обрыва под землей занимал дни и недели. Кроме того, стрелочные приборы «Сименса» передавали не более 25 слов в час, и любая утечка тока останавливала работу связи.

Потребовалась русская смекалка.

Уже через пару лет после открытия инженеры перешли к комбинированной схеме, которая разделила трафик по статусу.

Один провод извлекли из земли и подняли на деревянные столбы, расставленные вдоль путей через каждые 67 метров, постепенно переводя правительственную связь на новейшие более быстрые аппараты системы Самуэля Морзе.

Воздушная линия оказалась надежнее и проще в ремонте, ее закрепили исключительно за государственными депешами и управлением железной дорогой.

Капризный второй кабель, оставшийся под землей, отвели под частную переписку.

В разгар Крымской войны строительство южных линий резко ускорили: к 1855 году телеграф дотянули до Севастополя, что позволило командованию и императору получать донесения с театра боевых действий за несколько часов вместо двух недель. В том же 1855 году российская телеграфная сеть соединилась с линиями Пруссии и Австрии, включив страну в общеевропейское информационное пространство.

Кило мяса или депеша?

Впрочем, массовым этот сервис стал далеко не сразу: помимо технических сбоев подземного провода, круг пользователей жестко ограничивала цена.

В первые годы работы междугородного телеграфа отправка сообщения из одной столицы в другую была дорогим удовольствием. За передачу депеши из Петербурга в Москву объемом до 20 слов брали 2 рубля 50 копеек серебром, а на более протяженных линиях, появившихся следом, тариф доходил до 3 рублей 50 копеек.

В 1851–1852 годах фунт (около 409 граммов) говядины на городских рынках стоил от 15 до 30 копеек в зависимости от сорта, то есть килограмм хорошего мяса обходился примерно в 40-60 копеек. По стартовым расценкам 1851 года двадцать слов из Петербурга в Москву стоили столько же, сколько четыре–шесть килограммов мяса.

Месячное жалованье «Акакия Акакиевича» из канцелярии или провинциального учителя часто составляло 20-25 рублей. Отправка трех-четырех пространных депеш легко съедала половину месячного заработка.

Высокая цена быстро приучила публику к предельной экономии слов. Именно в середине XIX века сложился лаконичный «телеграфный стиль» без предлогов, союзов и привычных для дворянской переписки длинных вступлений.

Первыми новую услугу оценили биржевые маклеры, хлеботорговцы и банкиры: для крупного капитала стоимость депеши была ничтожной по сравнению с выгодой от возможности узнать биржевой курс или цену на зерно раньше конкурентов.

Лишь в последующие десятилетия, после полного перехода на воздушные линии и внедрения скоростных буквопечатающих аппаратов Юза, тарифы заметно снизились, и телеграмма вошла в повседневный обиход обычных образованных людей. В том числе — такой небогатой их категории, как писатели и поэты.

Электрический нерв русской литературы

В произведениях пушкинской и гоголевской эпохи герой, уехавший в столицу или за границу, надолго выпадал из круга общения, а развитие интриги зависело от скорости почтовых троек и состояния дорог.

Одним из первых психологический эффект депеши показал Лев Толстой.

В романе «Анна Каренина», действие которого происходит в 1870-е годы, телеграф уже прочно вплетен в быт.

Находясь в своем столичном доме перед отъездом в губернию, Алексей Александрович Каренин получает пачку депеш и прямо из них узнает о крушении своих карьерных планов.

Для Толстого железная дорога и телеграф — приметы нового, холодного и безличного века, который ломает привычный уклад старой дворянской России. Бланк с наклеенными бумажными лентами приносит известие о служебном поражении быстрее, чем человек успевает опомниться.

Иначе использует телеграф Фёдор Достоевский. В романе «Идиот» герои непрерывно обмениваются срочными депешами между Москвой и Петербургом, пытаясь на расстоянии уследить друг за другом, выведать тайны наследства или предотвратить скандал.

Но скорость электрического сигнала у Достоевского лишь обнажает внутренний разлад: сообщения долетают за минуты, однако люди по-прежнему не слышат и не понимают друг друга.

А в драматургии Антона Чехова на рубеже XIX–XX веков телеграмма становится знаком призрачной связи с прошлым и глухоты героев к собственной жизни.

В «Вишневом саде» Любовь Андреевна Раневская на протяжении всей пьесы получает депеши из Парижа от человека, который ее обобрал и бросил. В первом действии она еще пытается порвать с этим наваждением:

«Любовь Андреевна. Это из Парижа. (Рвет телеграммы, не прочитав.) С Парижем кончено…»

Но уже во втором действии выясняется, что Раневская хранит эти бланки в кармане, читает их и готова отдать последние деньги, чтобы вернуться в Париж к человеку, который «опять заболел» и зовет ее обратно. Медный провод, впервые соединивший две столицы в ноябре 1851 года, в чеховской пьесе превращается в образ зависимости, от которой не спасает даже глухая провинция — примерно как широкополосный интернет в наше время.