Без «генерала Мороза»: три причины поражения немцев под Москвой
30 сентября 1941 года немецкие войска перешли в наступление на московском направлении. Началась операция «Тайфун», целями которой были окружение советских войск и стремительный захват столицы.
Угроза потери Москвы сохранялась вплоть до декабря. Согласно одной из версий, германские мотоциклисты достигли окраин Химок. Но вермахт был остановлен, а к апрелю 1942 года отброшен от города. За семь месяцев потери немцев на Восточном фронте составили более 615 тысяч (для сравнения: в Польше — 44 тысячи, за всю кампанию во Франции — 154 тысячи).
Именно под Москвой, как признался фельдмаршал Вильгельм Кейтель на Нюрнбергском процессе, у него окончательно развеялись иллюзии относительно успеха плана «Барбаросса».
Но в начале московской операции не только у идеологически заряженных нацистов, но и у трезвомыслящих прусских генералов были ожидания, что осенью 1941-го Москва падет так же, как летом 1940-го пала столица другой крупной воюющей державы — Париж. Ход войны убеждал немцев в том, что сценарий «Барбароссы» будет реализован. Но в какой-то момент всё пошло не по плану.
Быстрый Хайнц атакует
К моменту наступления на Москву армии группы «Центр» составляли половину всех сил Рейха, действовавших против СССР. Адольф Гитлер поставил задачу — к исходу четвертого месяца кампании, т.е. к концу октября 1941 года взять Москву, не считаясь с ущербом для города. Долгосрочные планы подразумевали ликвидацию города и уничтожение жителей или их угон в Германию.
Главным препятствием для захватчиков была призвана стать Вяземская линия обороны, находившаяся в 300 км от Москвы и имевшая длину 800 километров — ее костяк составляли силы Западного, Резервного и Брянского фронтов.
Но, вопреки ожиданиям советского командования, вместо Минского и Варшавского шоссе германское руководство выбрало для наступления юг (район Шостки и Новгорода-Северского).
3 октября танки фельдмаршала Гудериана по прозвищу Быстрый Хайнц дошли до Орла, преодолев к следующему дню треть пути до Москвы. В тот день Гитлер с трибуны Берлинского дворца спорта объявил о проведении «операции гигантских масштабов, которая уничтожит врага на Востоке».
Параллельно враг нанес сильный удар в направлении Калуги и Вязьмы. Когда к 7 октября 1941 года части Красной армии вынужденно отступили, образовавшаяся на их месте 500-километровая брешь позволила немцам создать два больших котла: Брянский и Вяземский, в которых, по разным оценкам, совокупно оказались до 700 тыс. солдат и офицеров РККА. Вырваться удалось лишь немногим группам, хотя иногда из окружения выходили полки с артиллерией.
Попавшие в плен содержались в лагерях, которые немцы сооружали наспех, обнося колючей проволокой голые поля. Военный медик Мстислав Яковенко вспоминал:
«Без пищи можно было обойтись несколько дней, но без воды — нестерпимо… Лишь только просовывалась рука пленного через проволоку, чтобы набрать в жестянку или кружку воды, сейчас же раздавался выстрел часового, и пленный падал, убитый или раненый».
Общественное напряжение в столице росло. 15 октября в Куйбышев (ныне Самара) решили эвакуировать ЦК партии, министерства и иностранные посольства. Перестало впервые за свою историю работать метро (его и вовсе готовили к взрыву), закрылись продуктовые магазины.
Казалось, ситуация развивается хоть и не по «парижскому» (французскую столицу, по сути, сдали без боя), но по «варшавскому» сценарию. Однако уже к ноябрю стало ясно, что наступающие дивизии группы армий «Центр» увязли в прямом и переносном смысле.
Нет плохой погоды
Постфактум немецкие военачальники объясняли неудачу под Москвой действиями «генерала Мороза» вкупе с «полковником Распутицей» — так же, как маршалы Наполеона объясняли неудачи при походе 1812-го.
Проливные дожди середины октября действительно сделали дороги раскисшими, из-за чего наступать немцам стало куда сложнее. Однако это же обстоятельство мешало нашим войскам обороняться: «тридцатьчетверки» садились днищем на бугры, и вытащить их было крайне сложно. Штабные автомобили шли на буксире у танков.
У врага был инструмент преодоления распутицы — полугусеничные тягачи, которыми пользовались по ночам, когда на дороге в результате заморозков образовывалась ледяная корка.
«Генерал Мороз» действительно вмешался, но не под Москвой, а в районе уже блокированного Ленинграда: вторжение арктических воздушных масс с Карского моря вызвало понижение температуры до −35 по Цельсию. Но в московском регионе зима 1941–1942 гг. не была аномально холодной.
Фактор первый: выигранное время
«Погодная» версия была справедлива в одном — стратегические планы вермахта в самом деле не подразумевали затягивание захвата Москвы до зимы. Здесь кроется первая причина поражения гитлеровцев в битве за нашу столицу.
Первоначальный план блицкрига предполагал взятие столицы СССР и выход дальше к востоку в течение первых 10–12 недель кампании, то есть не позднее октября. Первоначальный темп боевых действий давал верховному командованию вермахта повод строить именно такие планы. Но наступление врага было надолго связано на трех участках фронта — под Киевом, в центральной части РСФСР и под Ленинградом, который был блокирован, но не взят.
В начале зимы пехотные дивизии вермахта столкнулись с массовым падежом лошадей, которых попросту нечем было кормить. В выпусках геббельсовской кинохроники армия рейха была тотально моторизована, но в реальности гужевой транспорт играл значительную роль — именно кони тащили тяжелые орудия.
К тому же немцы, не рассчитывавшие на долгосрочные бои, были вынуждены тратить драгоценное топливо на обогрев.
Фронт не обрушился, время было выиграно, хотя в октябре ситуация еще оставалась критической. Георгий Жуков, с 10 октября командующий Западным фронтом, принял его в момент, когда крайним рубежом была Можайская линия обороны в 120 километрах от Москвы.
Одним из ключевых моментов обороны Москвы был подвиг панфиловцев 16 ноября, когда отряд 4-й роты 1075-го полка под командованием политрука Василия Клочкова несколько часов сдерживал у разъезда Дубосеково натиск немецких танков, уничтожив до 18 вражеских машин на подступах к Волоколамскому шоссе.
Одновременно продолжали бороться и окруженные под Брянском и Вязьмой части, сдерживая 24 немецкие дивизии. Они выиграли критически важные недели.
Известно, что ключевую роль в победе под Москвой сыграли сибирские и дальневосточные дивизии. Их начали перебрасывать из Приамурья и Приморья на запад еще летом 1941-го. Свою роль сыграли данные разведки о том, что Япония не намерена вступать в войну против СССР.
Менее известно, что в решающий момент было принято сложное решение — перебросить из-под Ленинграда танковые резервы, предназначавшиеся для прорыва блокады.
Кроме того, вокруг столицы было возведено около 140 минных полей, а в подмосковных лесах бригады по 5–7 человек рубили сосны, чтобы устроить непроходимые для танков завалы. Врага стопорили позиционными боями до подхода сибиряков — и до решающего перелома в битве.
Фактор второй — ПВО
Вторым фактором стал выигрыш битвы в воздухе. Рейхсмаршал авиации Герман Геринг и его генералы сильно недооценили возможности нашей ПВО. Геринг, обращаясь к личному составу люфтваффе, заявил:
«Вы бомбили Англию. Над Москвой будет намного легче. Если русские и имеют зенитные орудия, то немногочисленные. Они не располагают прожекторами, аэростатами и ночными истребителями».
В реальности же Москву защищали около 1 тыс. зенитных орудий всех калибров. Парящие на высоте 2–4,5 километра (выше, чем в небе над Лондоном, воздушную битву за который немцы также проиграли) аэростаты создавали помехи бомбардировщикам люфтваффе, заставляя их подниматься выше, что сильно снижало точность попадания снарядов.
Ночью столица затемнялась: свет в окне, как гласил известный советский плакат, был помощью врагу.
По результатам самого тяжелого налета немецких ВВС 29 октября 1941-го (когда были поражены Большой театр, здание МГУ на Моховой и часть партийных корпусов на Старой площади) войска ПВО сбили 74 из более чем 300 участвовавших в рейде бомбардировщиков.
Вскоре налеты начали сходить на нет из-за больших потерь люфтваффе. Бомбардировочная авиация всё реже беспокоила столицу и тылы — требовалась помощь наземным частям, которым становилось тяжелее на земле.
Фактор третий — дисциплина и идеология
Третий фактор — выигрыш в психологической войне. Здесь работа велась по двум направлениям: силовому и пропагандистскому.
17 октября первый секретарь московского горкома Александр Щербаков заверил горожан по радио, что столицу не сдадут, а силы НКВД за сутки навели порядок, арестовав либо расстреляв расхитителей и установив по всему периметру посты. В качестве дополнительной меры вывесили огромные плакаты с анонсом концерта Любови Орловой, что подействовало на москвичей особенно обнадеживающе.
В ежедневном режиме по радио и через газеты москвичей оповещали — товарищ Иосиф Сталин и командование Красной армии находятся на рабочем месте.
7 ноября прошел знаменитый парад на Красной площади, длившийся 25 минут. Он готовился в строжайшей секретности. В известность не поставили даже командиров участвовавших в мероприятии частей, которым приглашения развозили ночью. Даже время начала с запланированных 10:00 перенесли на два часа раньше.
Речь Сталина, которая прозвучала в 8:10 утра, продемонстрировала готовность СССР биться до последнего — в том числе и британским (США на тот момент еще в войну не вступили) союзникам.
Вскоре враг и союзники убедились — заявления о том, что Москва не будет сдана, подкреплены военной силой.
В ходе декабрьского контрнаступления советские войска отбросили немцев на 100–350 километров от Москвы. К апрелю 1942-го — освободили Московскую, Тульскую, Калининскую, Рязанскую области и некоторые районы Смоленской и Орловской областей.
В немецких штабах на фоне неудачного наступления полетели головы. Фельдмаршал Вальтер фон Браухич был вынужден передать обязанности командующего сухопутными войсками лично фюреру. Генерал-полковника Эриха Гёпнера, командующего 4-й танковой группой, наступавшей на Москву, уволили со службы, лишив наград и пенсии. От обиды в 1944-м он примкнул к организаторам антигитлеровского покушения и был казнен.
А тогда, к концу 1941-го, завершилась первая, катастрофическая фаза войны. Великая Отечественная продолжала быть тяжелейшим испытанием, но угроза нацистского порабощения отступила.
