«Мое место — Берлин». Как наши ВВС отомстили за бомбежки Москвы
В ночь с 7 на 8 августа 1941 года над Берлином появились советские бомбардировщики ДБ-3. До столицы нацистской Германии дошли пять машин морской авиации Балтийского флота. Они сбросили бомбы на город, который в тот момент жил в полной уверенности, что война идет где-то далеко на востоке, Красная армия разбита, а советской авиации больше не существует.
Ранее британская авиация уже появлялась над немецкой столицей, но этот удар по главному городу Третьего рейха был первым, нанесенным советскими самолетами. Он случился всего через полтора месяца после начала Великой Отечественной войны, в самые тяжелые дни отступления, когда немецкие армии двигались вглубь СССР, а рейх уже готовился праздновать скорую победу.
Первый массированный налет немецкой авиации на Москву состоялся в ночь с 21 на 22 июля 1941 года. Сотни самолетов люфтваффе пытались прорваться к советской столице. Основную часть «Хейнкелей» и «Юнкерсов» остановила ПВО, но отдельные бомбардировщики достигли города, вызвав пожары и разрушения.
Населению Третьего рейха налеты подавались как еще одно доказательство удачно идущего блицкрига на Восточном фронте.
Министерство пропаганды при помощи радио и выпусков кинохроники внушало: «большевистские» ВВС не в состоянии защищаться, не говоря уже о способности долететь хотя бы до генерал-губернаторства — оккупированной Польши.
Сводки от сотрудников Йозефа Геббельса подтверждал самый авторитетный источник — рейхсминистр авиации Герман Геринг. Он обещал немцам, что русские бомбы никогда не упадут им на головы.
Эту уверенность требовалось разрушить. После налета на Москву Государственный комитет обороны СССР (ГКО) утвердил план ответного удара по Берлину. Выполнение поручили 1-му минно-торпедному авиаполку 8-й бригады ВВС Краснознаменного Балтийского флота. Объединенную группу возглавил полковник Евгений Преображенский. Он блестяще зарекомендовал себя во время советско-финской войны, за что получил орден Ленина.
План, который предстояло исполнить Преображенскому, выглядел опасной авантюрой, если не безумием. К началу августа 1941-го вермахт вышел на подступы к Таллину, наши войска вели изнурительные бои близ Смоленска, в разгаре была Киевская операция. Блицкриг был сорван, но впереди ожидали тяжелейшие испытания, первым из которых стала оборона Москвы.
Советская авиация несла тяжелые потери. Аэродромы на основной территории СССР находились слишком далеко от Берлина.
Единственной подходящей точкой оказался эстонской остров Эзель — современный Сааремаа — в Моонзундском архипелаге. Немцы продвигались в материковой части Прибалтики, но на островах еще удерживались советские войска. Полевой аэродром Кагул подходил для базирования дальних бомбардировщиков ДБ-3.
От Эзеля до Берлина по прямой было около 900 километров. Примерно 650 километров маршрута проходили над Балтийским морем. Реальная дистанция оказывалась еще больше: самолеты должны были учитывать расположение немецких аэродромов, средств ПВО и береговых постов. Расчетное время на «дорогу туда и обратно» — около 7 часов.
Вечером 7 августа 1941 года с Кагула поднялись 15 бомбардировщиков.
Самолеты шли почти на пределе возможностей: машины были изношены предыдущими боями, а аэродром на Эзеле не имел полноценных ремонтных мощностей. Нужно было рассчитать каждый килограмм горючего, масла и бомбовой нагрузки. Лишний боеприпас мог не позволить самолету вернуться, лишняя задержка грозила оставить экипаж без топлива над Балтикой.
Летели ночью, преимущественно над морем, где почти не было ориентиров. Спутниковых систем навигации 85 лет назад, разумеется, не существовало. Штурманы определяли положение по курсу, времени, звездам и редким заметным объектам на побережье. Ошибка в расчетах могла увести бомбардировщик на десятки километров.
На высоте нескольких тысяч метров экипажи сталкивались с сильным холодом и нехваткой кислорода. Кабины не были герметичными. Летчики работали в тяжелой одежде, кислородных масках, при обмерзающих стеклах и постоянном гуле двигателей. В таком состоянии нужно было провести несколько часов, найти затемненную цель, пройти через зенитный огонь, отбомбиться и вернуться на небольшой островной аэродром.
По воспоминаниям советских пилотов, это была работа на грани технических и человеческих возможностей.
Операция проходила в режиме радиомолчания. После выхода к германскому побережью часть экипажей из-за погоды, технических проблем и нехватки топлива должна была атаковать запасные цели. Пять ДБ-3 продолжили путь к Берлину.
Около половины второго ночи 8 августа советские летчики увидели германскую столицу. Берлин не ожидал появления авиации с востока и не был полностью затемнен. Внизу различались улицы, промышленные районы, железнодорожные узлы и огни города.
По воспоминаниям участников, флагманский экипаж передал короткое сообщение: «Мое место — Берлин. Задачу выполнил. Возвращаюсь на базу».
На столицу рейха упали фугасные и зажигательные бомбы. Масштаб урона врагу нельзя сравнивать с массированными налетами последних лет войны. Пятнадцать ДБ-3 не могли уничтожить промышленность большого города. Но значение операции измерялось не боевой мощью: немцы увидели, что Берлин уязвим.
Второй эффект — это серьезная моральная поддержка для советских летчиков и для всей Красной армии. Группа Преображенского не потеряла ни одного самолета, успешно отбомбилась и утром вернулась на Эзель. Совинформбюро оповестило страну: пять самолетов сбросили бомбы над центром гитлеровской столицы, остальные атаковали цели в предместьях.
Геббельсовский «антикриз» оказался почти комическим. Признать, что до Берлина добрались советские самолеты, означало разрушить собственную пропаганду.
Радио рейха заявило: да, налет был, но это были не русские, а англичане — не менее 150 посланных Черчиллем бомбардировщиков, чей налет безупречно отразила германская ПВО.
Тут же отреагировал Лондон, заявив, что в эту ночь королевская авиация к германской столице не вылетала из-за плохой погоды. Известно, что многие жители рейха тайком слушали вещание противника на немецком языке, чтобы составить более-менее объективную картину.
Получалось, что немцы отчитались о победе над самолетами, которых в небе не было и чьи обломки нельзя было предъявить. После этого скрывать происхождение налета стало невозможно. Германскому командованию пришлось признать, что удар нанесла советская авиация.
9 августа «Красная звезда» опубликовала уже подробное сообщение о налете советских самолетов на район Берлина. В нем говорилось, что над военными объектами были сброшены фугасные и зажигательные бомбы, наблюдались пожары и взрывы, а все участвовавшие машины вернулись на базы.
Для советских граждан эта новость имела огромное значение. Летом 1941 года хорошие известия были редкостью. Фронт откатывался на восток, враг захватывал города, сотни тысяч людей попадали в окружение. И вдруг выяснилось: Берлин не находится в другом мире. До него можно долететь и его можно бомбить. Война обязательно вернется туда, откуда пришла.
Первый удар не остался единственным. Советские летчики продолжили налеты на Берлин в августе и начале сентября 1941 года. К морской авиации подключились экипажи дальнебомбардировочной авиации Красной армии.
Вылеты оставались крайне опасным предприятием: немцы усилили ПВО, начали затемнять город, атаковали советские аэродромы на Моонзундских островах. Техника работала на пределе, происходили аварии, экипажи не всегда могли добраться до основной цели.
Но полеты продолжались. Германское командование было вынуждено потребовать ликвидации советских баз на островах Эзель и Даго (Хийумаа). Небольшой аэродром на Балтике, который немцы могли считать незначительным остатком советской обороны, внезапно превратился в прямую угрозу столице рейха.
Сегодня историю первого советского налета на Берлин нередко описывают прежде всего как технический подвиг. Это справедливо. Подготовить такой полет в августе 1941 года, найти подходящий аэродром, доставить на остров горючее и боеприпасы, рассчитать маршрут, поднять изношенные самолеты и вернуть их домой было невероятно сложно.
Но технической стороной значение бомбардировок не исчерпывалось. Стратегически противнику был нанесен ущерб там, где он этого не ожидал. СССР показал, что агрессия не останется без ответа.
