До Курской дуги. Как разгром под Дубно научил наших танкистов побеждать
Приграничное сражение лета 1941-го танковые войска РККА проиграли немецким «панцерваффе» вчистую. Но этот проигрыш стал основой для формирования новых советских танковых войск, которым потом предстояло громить вермахт вплоть до Берлина.
А создание их отталкивалось от горького опыта таких крупных поражений, как начавшееся 25 июня 1941 года сражение в треугольнике городов Дубно — Луцк — Броды. Это была самая крупная танковая битва первого этапа войны — и она бы осталась самой масштабной, если бы не Курская дуга. С обеих сторон здесь участвовали более 4 тысяч танков.
Советские механизированные корпуса предприняли массированный контрудар, пытаясь остановить немецкую танковую группу генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста. Удары предстояло наносить 6-й армии в направлении Рава-Русская — Люблин и 5-й — Ковель — Люблин. Главной их таранной силой предстояло стать механизированным корпусам Юго-Западного фронта.
Завизированная будущим маршалом Победы, а на тот момент — начальником Генштаба генералом армии Георгием Жуковым, Директива НКО № 3 гласила:
«Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5А и 6А, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь.
К исходу 26 июня овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с краковского направления».
Все попытки начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Максима Пуркаева объяснить: директива невыполнима и к исходу 24 июня сосредоточить мехкорпуса в исходных районах не удастся — Жуков, увы, проигнорировал.
Пуркаев настаивал: надо создать прочную оборону на рубеже старой границы (бывших рубежей СССР и Польши до сентября 1939 года), используя резервные стрелковые корпуса. Начштаба предлагал — войска из приграничной зоны отводить на восток за эту линию, изматывая врага арьергардными боями. Дальше, остановив врага на данном рубеже, собрав все свои силы в единый кулак, наступать.
В результате следующие два дня штаб Юго-Западного фронта (ЮЗФ) пытался одновременно и выполнить приказ из Москвы, и сдержать прорыв вражеских войск. Немцы стремительно шли на восток по двум так называемым танковым дорогам. Первая шла через Владимир-Волынский — Луцк — Ровно — Житомир — на Киев, вторая через Сокаль — Радзехов — Берестечко — Дубно — Острог — Бердичев — на Белую Церковь.
Впереди у немцев прорывались танковые и моторизованные дивизии, за ними, закрепляя результат, двигались пехотные.
Мехкорпуса, как и предсказывал Пуркаев, сосредоточиться не успевали. Тогда Жуков решил, не дожидаясь подхода стрелковых и механизированных корпусов из резерва фронта, нанести контрудар тем, что было под рукой. Но поскольку части находились на разном удалении от границы, то вступали в бой по очереди, что не могло создать необходимой силы удара.
К тому же, сумятицу вносило само командование фронта. Оно то направляло соединения механизированных корпусов в районы сосредоточения для наступления на Люблин, то раздергивало, чтобы отразить вражеские удары. Несколько раз мехкорпуса «гоняли», чтобы парировать вражеские удары, которых на самом деле не было — ошибалась разведка.
Особенно показательны перипетии 8-го мехкорпуса генерал-лейтенанта Дмитрия Рябышева. Он вступил в бой только 26 июня как раз на южной оконечности треугольника Дубно — Луцк — Броды, и к этому моменту его танки «наездили» в среднем по 500 км.
Моторесурс у советских танков и так был небольшой. До этого в 1939–40 гг. он был порядком израсходован во время похода на Западную Украину и в румынскую Буковину.
Что касается новейших танков КВ и Т-34, то у механиков-водителей было еще мало опыта в вождении этих танков — дизтоплива для тренировок в частях выделяли крайне мало. Вот и стали танки массово ломаться, половину их 8-й мехкорпус потерял на марше только из-за поломок и нехватки топлива. То же самое было и в других корпусах.
24 июня, когда стало ясно, что удар на Люблин просто нереален, штаб ЮЗФ и Жуков приняли решение: силами пяти мехкорпусов нанести удар по вражескому танковому клину в районе Луцк — Дубно — Броды.
25 июня, наконец, развернулось масштабное танковое сражение. В нем с немецкой стороны участвовали пять танковых дивизий: 728 броневых машин против 3607 советских (столько было в корпусах на начало войны).
Казалось бы — у советской стороны было подавляющее преимущество. Но в том-то и дело, что главным противником на поле боя были не танки врага, а вражеская артиллерия. Немецкие танковые дивизии были сбалансированными соединениями, хорошо обеспеченными всем необходимым.
У советских же мехкорпусов даже не хватало грузовиков для пехоты и подвоза топлива и боеприпасов. Автотранспорта вообще в СССР до войны не хватало, и его не успели отмобилизовать на гражданских предприятиях. Плюс вражеская авиация стремительно выбивала имевшийся автопарк, так что «мотопехота» передвигалась в основном пешком.
Артиллерия в основной массе была на сборах и в транспортном коллапсе первых дней не успела вернуться. Понтонные батальоны также к началу войны оказались на каких-то отдаленных полигонах, где проходили учения. А Западная Украина насыщена речками, речушками, каналами, озерцами.
Начало сражения под Дубно принято отсчитывать от 25 июня, хотя уже днем ранее 22-й мехкорпус на полпути между Владимир-Волынским и Луцком в «лихой атаке» успел потерять большую часть своей 19-й танковой дивизии. Из 163 танков Т-26 и БТ и 58 бронемашин у нее до поля боя доехали только 45 Т-26 и 12 колесных броневиков.
Все они имели только противопульную броню, которая легко прошивалась автоматическими пушками Pz. Kpfw II и приданными немецким танкистам зенитками. И те, и те работали в режиме пулеметов. Они просто «выкосили» советские танки — танкисты понесли чудовищные потери: погиб командующий 22-м МК генерал-майор Семён Кондрусев.
Командир 15-го мехкорпуса, генерал-майор Игнатий Карпезо, 26 июня был тяжело контужен вражеской авиабомбой. Немецкая авиаразведка вычисляла расположения советских штабов, и потом авиация бомбежками блокировала их работу.
Была дичайшая история, когда генерала, не разобравшись, похоронили заживо. Если бы комиссар корпуса, грозя наганом, не потребовал выкопать тело, чтобы с ним проститься, комкор так бы и остался под землей.
Всё вышеописанное привело к тому, что корпуса наносили удары разрозненно, малыми силами, несинхронно — радиосвязью советские генералы еще толком не научились пользоваться.
8-й МК 26 июня начал наступление на север от города Броды. Ранним утром 27 июня он получил новый приказ — отходить за линию стрелковых корпусов, которая выстраивалась восточнее. Такой же приказ получил и 15-й механизированный корпус. Случилось это потому, что 26-го генерал Жуков улетел в Москву, и командование ЮЗФ решило в немного измененном виде воплотить предложение начштаба фронта генерала Пуркаева.
Узнав это, Жуков «рыкнул», потребовал продолжить уничтожение группы танковой группы фон Клейста, и уже утром того же дня, 27 июня, 8-й мехкорпус получил приказ вернуть свои дивизии обратно и снова атаковать Дубно.
Дивизии корпуса оказались «раздерганными», да тут еще на КП корпуса нагрянул член военного совета ЮЗФ, корпусной комиссар Николай Вашугин. Тряся маузером, он потребовал начать наступление теми силами, что были, не дожидаясь отошедших дивизий.
В результате вместо трех дивизий наступление повела одна плюс полк — группа замполита 8-го мехкорпуса бригадного комиссара Николая Попеля. На окраину Дубно она прорвалась, но там и застряла, а затем враг отрезал ее от основных сил.
Узнав об этом, Вашугин таки пальнул из своего маузера — себе в лоб. Причем сделал он это в присутствии другого члена военного совета Юго-Западного фронта — Никиты Хрущёва. Он вспоминал:
«Я думал, что если этого человека не уговаривать, а поступить с ним более строго, то это выведет его из состояния шока, он обретет внутренние силы и вернется к нормальному состоянию.
Поэтому говорю: «Что вы глупости говорите? Если решили стреляться, так что же медлите?» … А он вдруг вытаскивает пистолет (мы с ним вдвоем стояли друг перед другом), подносит его к своему виску, стреляет и падает».
В результате пробиться к группе Попеля основным силам 8-го корпуса не удалось. Она потеряла всю свою технику, большую часть людей и выходила из окружения по лесам.
Тем временем 19-й корпус с другой, северо-восточной, стороны Дубно с 26 июня не мог прорваться в город. Немцы взорвали мост через реку Иква, а наводить переправы было некому — понтонный батальон отсутствовал. 9-й корпус генерал-майора Константина Рокоссовского не смог пробиться к Дубно с севера из района поселка Олыка.
В какой-то момент 27 июня группу Попеля от 19-го корпуса отделяли 5–6 километров. Но командование первого не знало об этом, и танки Попеля отошли к Ровно, а затем 28 июня оставили его — начался отход изрядно потрепанных мехкорпусов на восток.
Общие потери танков советской стороной в дубненском сражении оцениваются почти в 2700 штук, причем около половины — небоевые, из-за поломок и нехватки горючего.
Потери всего ЮЗФ в танках на 6 июля составили без малого 4400, и так как все машины остались на занятой немцами территории, они оказались безвозвратными. У 1-й танковой группы на 5 июля безвозвратные потери составили 85 танков, еще 200 машин находились в ремонте.
Дубно стало одним из самых дорогих уроков Великой Отечественной войны. Здесь окончательно выяснилось, что огромная масса танков сама по себе еще не делает армию современной.
Советские мехкорпуса вступили в бой, имея тысячи боевых машин, но без налаженной связи, без достаточного количества транспорта, без отработанного взаимодействия и зачастую без четкого понимания обстановки.
Но всё же именно из таких поражений рождалась будущая победа. Отступая от Дубно к Киеву, затем к Москве и Сталинграду, Красная армия училась воевать как единый организм. И путь советских танковых армий к Берлину начался не только под Москвой или на Курской дуге. Он начался здесь — среди сгоревших машин и тяжелых ошибок июня 1941 года.
