Жанна д’Арк волжских лесов: как Лиза Чайкина стала символом сопротивления
Поздний вечер — в ноябре темнеет рано, а если дело происходит в ноябре 1941 года на хуторе Красное Покатище, затерявшемся среди тверских лесов, то можно сказать, что уже глубокая ночь. Невысокая, но крепко сбитая девушка, озираясь, подошла к двери одной из изб и осторожно постучала в дверь. Дочь хозяев Маруся Купорова открыла дверь (чужие в такой час не ходят) и вздрогнула. Она узнала подругу, Лизу Чайкину — которая с началом войны ушла в партизанский отряд.
Лиза пришла из-за линии фронта с заданием собрать сведения о немецком гарнизоне в 14 окрестных деревнях и селах. Быстрый разговор — и Маруся согласилась приютить подругу до рассвета, а засветло Лиза обещала уйти к нашим. Девушки не знали, что за ними в окно наблюдает сосед Тимофей Колосов, которого недавно оккупанты назначили «форштеером» — старостой. Он также признал Чайку, как местные прозвали Лизу. Тимофей растолкал младшего сына: «Беги в Пено, к немцам!»
Через несколько минут темноту прорезали фары — машина фельд-жандармерии. Дверь в дом Купоровых выбили прикладом. Офицер — через переводчика из «добровольных помощников» — потребовал выдать партизанку и всех, кто ее укрывал.
В феврале 1942-го, после освобождения Калининской области, в Красное Покатище приехали корреспонденты комсомольской «Смены» — и со слов соседей описали подробности карательной акции.
Лиза при приближении немецкой машины побежала к лесу. Вслед ей раздался крик: «Если не остановишься, убьем всех на хуторе!» Лиза остановилась — и вернулась, чтобы, пожертвовав собой, спасти ближних.
«Наша газета»
В Евангелии от Иоанна есть слова: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Комсомолка и атеистка Елизавета Чайкина выполнила эту заповедь. В послевоенной литературе ее часто сравнивали с одной из главных святых Франции — «Жанной д’Арк верхневолжских лесов» Лизу назвал в своем очерке писатель Борис Полевой. Трудно сказать, знала ли Лиза о крестьянской дочери из-под Орлеана — ведь крестьянская дочь из деревни Руно Пеновского района не успела доучиться до начала курса зарубежной истории.
До войны деревня Руно была небольшим селением едва ли с десятком дворов посреди леса. С конца 1990-х деревня заброшена, и от нее вряд ли остался и след. Крестьяне Чайкины бедствовали и до революции, и после. Отец Иван Иванович вернулся «с империалистической», то есть с Первой мировой, контуженным и вскоре умер. Мать Аксинья Прокофьевна, которая пережила гибель дочери, рассказывала корреспонденту «Смены» в феврале 1942-го:
«Хлопотали от зари до зари, а земля нас плохо благодарствовала, словно серчала на нас. Все видели: и по миру ходили, и кору глодали. Да кабы только мы так жили: все в деревне один одного бедней были. Куда ни глянешь, — голь перекатная».
Мать вспоминала, что в детстве Лиза «песни любила, рассказы». Но когда заводили песни «про горе, про судьбу-злодейку», девочка забивалась в угол и плакала. «Что ты, Лизанька?» Лепечет сквозь слезы: «Песня неправильная», — рассказывала Аксинья Прокофьевна. Неправильная — значит о несправедливости.
Лиза окончила четыре класса сельской школы в райцентре, и на этом ее формальное образование закончилось: надо было помогать семье — сеять, полоть, мять лен, ухаживать за скотом. Но Лиза успевала ходить «за чтением», за несколько километров в соседнюю деревню Залесье, в избу-читальню. Там Лиза впервые попала на комсомольское собрание.
В последние советские десятилетия «комсомолия» превратилась в стартовую площадку для карьеристов, желавших двигаться по партийно-хозяйственной линии. Но в 1920–30-е (при всей накачке молодежи догмами «единственно верного учения») ВЛКСМ, помимо прочего, еще и играл роль просветительского проекта. В 15 лет Лизу выдвинули заведовать избой-читальней. Соседи называли девушку «нашей газетой». При читальне ее стараниями появились агрономический, драматический, музыкальный кружки.
«Посмотришь, воином стану!»
В 1939 году Лизу избрали («двинули по комсомольской линии») секретарем Пеновского райкома. Но сама она мечтала о серьезном образовании — маловато четырех классов. Просила направить ее на учебу и успела поступить лишь на курсы партработников в Калинине. Но вместо алгебры и геометрии пришлось обучаться боевому делу. Уже в июне 1941-го, в первые дни войны, Лизу назначили ответственной за курсы молодого бойца для комсомольцев. Одновременно надо было учиться стрелять. И вот уже она с гордостью писала подруге:
«Учусь стрелять из винтовки, бросаю гранату не хуже ребят, скоро доберусь и до пулемета. Посмотришь, воином стану, да еще каким!»
«Темным антиподом» Лизы Чайкиной можно назвать Антонину Макарову — «Тоньку-пулеметчицу». Тоже девушка из простой семьи, которая также окончила стрелковые курсы Осоавиахима и в 1941-м оказалась на оккупированной территории. Но в главный момент жизни Лиза и Тоня сделали разный выбор. Макарова, для которой жизнь и комфорт оказались дороже чести, пошла на службу к нацистам — и стала одной из самых страшных военных преступников XX века. Чайкина вступила в партизанский отряд, зная, что, скорее всего, это будет стоить жизни — учитывая жестокость вермахта и айнзацгрупп СС.
Уже к осени 1941-го Калининская область превратилась во фронт в тылу. 23 партизанские бригады численностью до 14 тысяч бойцов заставляли немцев перебрасывать силы с большого фронта. Пеновский район был особо проблемным. На счету товарищей Лизы Чайкиной по отряду было 58 уничтоженных автомашин, полторы сотни убитых солдат и офицеров, три взорванных моста. У хутора Красное Покатище партизаны и подпольщики устроили взрыв немецких грузовиков. В селе Городище был налет на штаб немецкого батальона. У деревни Кобеево произошло нападение на немецкий обоз.
В отряде она была связной и разведчицей. Бойцы удивлялись — в неполные 22 года она умудрялась брать на себя сразу несколько дел, исполнять их безукоризненно и требовать того же от других. В воспоминаниях ее называют агитатором. Но речь не шла о политинформациях среди своих — они и так знали всё необходимое благодаря радио, ловившему сводки Совинформбюро.
Лиза ходила по соседним деревням и рассказывала: не верьте старостам и полицаям, Москва не взята, наши задержали немцев у Смоленска, ведут бои под Вязьмой, сибирские дивизии идут на помощь. А здесь — врага бьют партизаны. Во многом стараниями Лизы 15 деревень Пеновского района превратились в базы сопротивления.
За выдачу партизан «новая власть» назначила максимальную награду — 5 тысяч оккупационных рейхсмарок и усадьбу с коровой. Лизу и ее товарищей не выдал никто, и Чайка была неуловимой до трагической ночи на хуторе Красное Покатище.
«Умираю за Родину»
Когда ее вели под конвоем, босую в одной рубахе, дом приютивших ее Купоровых пылал, вся семья, в том числе подруга Маруся, была убита. Но на требование немцев хуторяне не выдали партизанку: не знаем, не местная. Лизу доставили в комендатуру в село Пено, в избу на берегу Волги, где она выдала легенду: сама из Ленинграда, бежала накануне блокады, оказалась на оккупированной территории, никого не знает.
По свидетельству очевидцев, ее зверски избивали, сломали два пальца на правой руке, окунали в ледяную речную воду. На требование назвать имя и выдать сведения о партизанах она повторяла: «Иванова. Из Ленинграда. Ничего не знаю». Тогда комендант приказал привести на берег Волги местных жителей — для опознания: «Знаете эту девушку?» По воспоминаниям, «иудой» стала местная пьянчужка Арина Круглова: «Аришка подошла к Лизе: «Это и есть партизанка, первая комсомолка».
Комендант, посчитав следствие законченным, отдал приказ о «ликвидации». «Стреляйте», — спокойно сказала Лиза. По другим воспоминаниям, в последние секунды она крикнула «Умираю за Родину! Она отомстит!». Третьи рассказывали, что Лиза сказала проще: «Наши придут, Победа будет».
Елизавета Чайкина была расстреляна 23 ноября 1941-го. В ночь на 24-е партизаны атаковали сразу 11 пунктов дислокации немцев. Через несколько дней староста Тимофей Колосов был найден мертвым в лесу. Чуть позже «навестили» и предательницу Арину Круглову. На 18-й день после расстрела немцы обнаружили, что место захоронения Лизы разрыто и тело исчезло. Партизаны перезахоронили боевого товарища в лесу, с воинскими почестями.
Сейчас ее могила в селе Пено. Ей — одной из первых Героев Советского Союза военного времени, получивших награду посмертно, — стоит памятник на родине. Имя Лизы Чайкиной носит музейно-выставочный центр в Твери, бывшем Калинине. В хрестоматиях по советской литературе есть две поэмы о партизанке — более совершенная авторства Михаила Светлова и менее искусная, но, пожалуй, более искренняя — костромской поэтессы Марии Комиссаровой.
Но, как свидетельствуют те, кто общался с соседями и родственниками Лизы, ее воспринимали не только как героиню, но и как «дочку». И переживали, что она так и не успела выйти замуж (как и Жанна д’Арк). По словам матери, на вопрос о замужестве Лаза отвечала почти буднично: «Как найду жениха, сама к вам приведу: сейчас некогда».
