«Глупость или измена?» Как либералы в 1916-м подвели Россию к революции

14 ноября 1916 года лидер либеральной партии кадетов (конституционных демократов) Павел Милюков с трибуны IV Думы потребовал отставки правительства. Для начала XX века это было обычным делом в парламентской практике, в том числе в Российской империи. Однако скандальным было то, что на третьем году мировой войны депутат, по сути, обвинил исполнительную власть в измене.

Речь либерального вождя перепечатывали на машинках и распространяли и по высоким кабинетам, и «в широких массах». До Февральской революции оставалось чуть более трех месяцев.

Правительство, которое обвинил Милюков, тогда возглавлял Борис Штюрмер — сановник из обрусевших немцев, который не давал никакого повода заподозрить его в нелояльности Николаю II.

В отличие от покойного Петра Столыпина, Штюрмер был не самостоятельной фигурой, но исполнителем воли императора (а точнее, его окружения). И именно эта замкнутость правительства на царя раздражала либеральную и левую оппозицию, которая при этом была парламентским большинством.

«Темные силы»

Кадетская партия во главе с Милюковым вместе с правыми либералами — октябристами создала Прогрессивный блок, «державший» большинство мандатов. Летом 1915 года, после неудач русской армии на фронте, прогрессисты потребовали создать «ответственное правительство, которому доверяла бы страна». На деле же речь шла о передаче исполнительной власти под контроль оппозиционной Думы.

Министры из правительства Штюрмера пытались договориться с депутатами — и более консервативные октябристы были готовы проявить здравый смысл и не «раскачивать лодку». Депутат Сергей Шидловский смягчил проект декларации Прогрессивного блока. Но Милюков на заседании объединенной оппозиции переломил игру — и в итоге либералы выступили с требованием: кабинет должен проводить программу думского большинства и опираться на нее в своей работе.

Для того чтобы убедить коллег, Милюков использовал зловещую тень Григория Распутина, неподтвержденные сведения о коррупции при дворе и, наконец, слухи о германских шпионах в окружении императрицы Александры Фёдоровны — которые-де влияют и на государя. В ходу тогда было выражение «темные силы» — так называли и консерваторов в окружении царя, и «распутинцев».

И вообще всех, кто, по мнению прогрессивной прессы, дезорганизует тыл, и из собственных темных соображений симпатизирует консервативным Германии и Австро-Венгрии, а не прогрессивным союзникам — Британской империи и Французской республике.

Именно их упоминание и пригодилось Милюкову во время речи о «глупости или измене».

Откуда слухи

Думу и общественное мнение начали разогревать еще с лета 1916 года. Тогда еще один либеральный деятель — лидер октябристов Александр Гучков, который в своей партии был скорее на левом фланге — распространил копии своего письма начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу Михаилу Алексееву.

«В тылу идёт полный развал, ведь власть гибнет на корню, — писал Гучков. — Ведь, как ни хорошо теперь на фронте, но гниющий тыл грозит ещё раз, как было год тому назад, затянуть и Ваш доблестный фронт, и Вашу талантливую стратегию».

Власть гибла на корню из-за того, что нет ответственного перед народом (читай, перед Думой) правительства, настаивал Гучков.

О «полном развале», якобы имевшем место в тылу, сообщал Центральный военно-промышленный комитет (ЦК ВПК) — организация, которую «по совпадению» возглавлял тот же Гучков. Военно-промышленные комитеты объединяли поставщиков фронту, имели сильное лобби в Думе и были одними из главных заказчиков идеи ответственного правительства.

Ведь такое правительство не будет утруждать фабрикантов ревизиями и расследованиями реально имевших место фактов коррупции.

Меморандум Гучкова направили на совещание губернских земских управ. Интеллигенты из земств, прочитав, написали возмущенную петицию в Думу. А Милюков уже зачитал это письмо с парламентской трибуны — уже не как мнение Гучкова и ЦК ВПК, а как голос общества, возмущенного влиянием «распутинцев-казнокрадов» на императора.

Думских либералов обнадеживало то, что у проекта ограничения власти Николая II ответственным правительством был очень серьезный союзник.

На аудиенции у российского императора представитель британского МИД лорд Альфред Милнер дал понять: главный партнер России по Антанте заинтересован увидеть в России эффективное правительство, подотчетное Думе.

Царь не дал прямого ответа, но так и не выпустил манифест об очередном ограничении своих прав.

А воодушевленный Милюков подготовил «убийственную речь», с которой и выступил 14 ноября.

«Ты клеветник!»

Для подтверждения вмешательства Германии — через императорский двор — в государственные дела России Милюков использовал публикации в европейских газетах. Точнее, в германских газетах. Он цитировал берлинскую Berliner Tageblatt, где писалось: возвышение Штюрмера, который во время войны стал сначала главой МИД, а затем премьером, произошло при участии «темных сил» во главе с Распутиным.

Демократически настроенные круги благодаря прессе уже знали о том, как «зловещий старец» влияет на императрицу и государя, и были уверены: Распутин изначально выступал против вступления России в войну. Следовательно, предательское окружение готово вынудить царя к сепаратному миру с немцами.

«Откуда же берут германские и австрийские газеты эту уверенность, что Штюрмер, исполняя желание правых, будет действовать против Англии и против продолжения войны? — задался вопросом Милюков и сам же ответил. — Из сведений русской печати».

На скамьях справа зашумели, центристов и левых такое объяснение удовлетворило. Так же как и следующий пассаж Милюкова:

«В московских газетах была напечатана заметка по поводу записки крайне правых, доставленная в Ставку… В этой записке заявляется, что, хотя и нужно бороться до окончательной победы, но нужно кончить войну своевременно, а иначе плоды победы будут потеряны вследствие революции».

«Клеветник, вот ты кто!» — закричал с места депутат от правых Георгий Замысловский и потребовал назвать фамилии тех, кто якобы подписал записку.

Милюков от ответа ушел, заявил, что он «нечувствителен к заявлениям господина Замысловского», и резко сменил тему. Он говорил, что давно известна навязчивая идея правых заявлять, что в России, мол, готовят революцию. «Кто делает революцию? — иронично заметил лидер кадетов. — Вот кто: оказывается, ее делают городской и земский союзы, военно-промышленные комитеты, съезды либеральных организаций».

А ведь известно, что безопасность империи подрывают, например, «чиновники департамента полиции», которые «оказываются постоянными посетителями салонов русских дам, известных своим германофильством». Об этом, подчеркнул Милюков, недавно говорил британский посол сэр Джордж Бьюкенен. Он действительно часто принимал у себя кадетских лидеров и делился планами желательности превращения России в конституционную монархию с либеральным парламентом.

Свои пассажи о происках темных сил Милюков сопровождал тем самым рефреном «что это —глупость или измена?». «Выбирайте любое. Последствия те же!» — заявил вождь кадетов в финале речи.

Позже Милюков вспоминал, что слушатели приходили к выводам об «измене» даже там, где сам оратор сомневался, оставляя свободу выбора. Риторический прием сработал.

Обрушение в хаос

О речи Милюкова сообщила петроградская газета «День» — либеральная, но одновременно ратующая за войну до победного конца. В публикации намекалось на задержку публикации цензурой. К 23 ноября цитаты перепечатывала, например, томская «Сибирская жизнь». Милюков позднее писал о миллионах копий речи: ораторский успех ему явно нравился.

Штюрмер подал в Государственный совет заявление о клевете. Но вал публикаций уже сделал премьера, как бы сейчас сказали, «токсичным». Когда в Думе перед депутатами выступал военный министр Дмитрий Шуваев, то, как отмечали репортеры, он публично пожал руку Милюкову. В кабинете явно обозначился раскол. И 23 ноября Николай II снял Штюрмера с поста. Министерская чехарда еще больше обвалила репутацию исполнительной власти и двора.

30 декабря князь Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович убили Распутина — после чего прогрессивная общественность уверилась в том, что и «темные силы» охватил раскол и распад. Царь же по-прежнему отказывался «дать ответственное правительство», которое требовали военно-промышленные комитеты и думское большинство.

Дело о клевете тем временем продолжало тянуться. Милюкову пришла повестка — 25 февраля (10 марта по новому стилю) явиться в Государственный совет. Но слушания не состоялись. За два дня до намеченной даты случилась Февральская революция, штабом которой стал Временный комитет Государственной думы. Именно на его основе было создано Временное правительство, в котором Милюков взял себе портфель главы МИД (впрочем, ненадолго).

Император Николай II 1 (13) марта 1917 года подписал указ о формировании такого ответственного министерства. Но было уже поздно: на следующий день императора заставили подписать подготовленный Гучковым текст отречения.

Конституционная монархия, о которой мечтали кадеты, не возникла — страна входила в революционный хаос.