Проклятие ревиндикации. Киев клянет Польшу 30-х годов, но повторяет её путь

Чем больше обостряется украинско-польский конфликт, тем чаще украинская сторона предъявляет Варшаве старые обиды — злодеяния польских властей в разные исторические эпохи.

Поляки, как известно, настаивают на том, что Волынская резня — акт геноцида, межэтнический конфликт, в котором виноваты исключительно украинцы. А они, в свою очередь, напирают на то, что Польша сама виновата в тех событиях. Она сама своей политикой насильственной ассимиляции и поглощения спровоцировала нацменьшинство II Речи Посполитой (на тот момент уже несуществующей) на жесткую реакцию и самые радикальные меры.

Самая свежая обидка — поднятые из глубин подробности так называемой ревиндикации, целенаправленного уничтожения православия, которое, по мнению тогдашних польских властей, препятствовало нормальной интеграции русинов в общество. «Украинцы» тогда только-только начали обозначаться как явление.

«Ревиндикация», то есть «возвращение имущества», предполагала ликвидацию последствий пребывания польских территорий в составе Российской империи. Тогда всюду распространялось государственное православие, и Русская православная церковь «перекрещивала» католические костёлы, а теперь-де восстанавливается справедливость.

Однако по факту это предполагало полное искоренение православия как отдельной конфессии, в первую очередь на «Всходних Кресах», территориях, населенных белорусами, литовцами и особенно украинцами.

Пик этой кампании пришелся на май–июль 1938 года — нынче как раз 88-я годовщина.

Ирония заключается в том, что риторика поляков образца 20–30-х годов прошлого века абсолютно идентична нынешней украинской. Пытаясь ассимилировать и полонизировать всех «не таких», они били по основам самосознания. Одной из которых была православная Церковь, в которой видели рупор России, рассадник вредных идей, инструмент чужой имперской политики.

Польские чиновники насчитали в стране свыше 900 православных храмов и решили, что их стоит либо передать католическим общинам, либо перепрофилировать (отвести под склады, библиотеки и даже морги), либо снести. Культовые объекты отбирали у прихожан даже в тех населенных пунктах, где поляки были меньшинством или их вообще не было.

Стоит отметить, что в 1929–1934 гг. это активно проводилось через суды, которые вынесли несколько десятков положительных решений.

А затем дело дошло и до прямого насилия.

До 1937 года поляки захватили более 300 православных церковных объектов и 23 уничтожили. На Волыни местный воевода Генрик Юзефский, который относился к украинцам лояльно, советовал не унижать их. Поэтому его сместили, место занял ярый украинофоб генерал Александр Гауке-Новак. Новый воевода полагал, что после ликвидации православия на Волыни следует провести тотальную полонизацию.

Самые жесткие принудительные меры по отношению к православным применяли в Гороховском и Кременецком уездах. Доходило до абсурда — крестьянам запрещали покидать деревню, выходить вечером из домов, пользоваться электричеством и радио. В с. Загайцы Кременецкого уезда 88 человек приняли католицизм, так как православным не давали разрешения приобрести землю.

В с. Сураж местного мужичка, который слишком громко отказывался перейти в католики, избили, и он угодил в больницу.

Особую огласку получило дело массового насильственного окатоличивания православных жителей с. Гринки Кременецкого уезда.

Здесь еще в октябре 1937 года местные жители осквернили портреты представителей польской власти, которые висели на стене местной школы.

В декабре в деревню прибыли отряды полиции и Корпуса охраны пограничья (КОП), которые блокировали населенный пункт, арестовали нескольких крестьян.

Как результат — более 110 жителей испугались и стали католиками. Сменить веру заставляли и методом «пряника», обещая земли тем, кто совершит переход в государственную церковь. В селе Бужаны Гороховского уезда обещали по целых 6 га на человека. В Загайцах Кременецкого уезда тем, кто сменил веру, раздавали дрова, зерно, сахар, сало, одежду, угощали чаем и колбасой.

Но процесс шел слишком медленно, и в мае–июле 1938 г. решили ускориться. В Холмщине, в южном Подляшье и в приграничных районах Волыни для «окончательного решения православного вопроса» были задействованы полиция, Корпус охраны пограничья (КОП), более десятка общественных организаций.

Руководил акцией командир 3-й пехотной дивизии полковник Марян Турковский. С подачи военных проводились собрания польских активистов и вече католического населения, на которых избирали координационные комитеты, а те в свою очередь принимали решения о сносе храма. Процесс демонтажа объекта организовывали управа гмины и уездный староста.

Сносили церкви пожарные, заключенные, военные саперы, нанятые рабочие.

Началась же акция во время Великого поста и Пасхальных праздников. Поляки закрыли несколько десятков неофициальных храмов (под горячую руку попали и официальные), священников отстраняли от службы, а за неповиновение арестовывали. В июне–июле снос приобрел массовый характер, при этом никто не изучал нормативные документы и историю строений, вследствие чего были уничтожены храмы — памятники архитектуры — в Бяла-Подляске — 1582 года, Замосци — 1589-го, в Корнице — 1578-го.

Местному населению удалось отстоять один из самых старых каменных православных храмов Польши — храм Успения Пресвятой Богородицы в Щебжещине (XVI в.)

В населенных пунктах, где люди препятствовали процессу, демонтаж проводили либо ночью, либо вызывали на подмогу военных и полицию. Например, в деревне Приорск (Томашевский уезд) полицейские силы окружили крестьянские дома, а рабочие в это время разбирали церковь.

Вот как очевидцы описывали уничтожение храма в с. Межилесье Бельского повета:

«Утром, в 07:00 на восьми грузовиках в село приехали полицаи и рабочие-поляки. Полиция начала резиновыми палками разгонять народ и густо оцепила церковь. Войт искал священника, спрятавшегося в соседнем селе. Рабочие начали сдирать крышу, ломать и выбрасывать из церкви образа и иконостас. Около 12:00 свалили большую баню, затем начали пилами разрезать сверху вниз стены церкви и растаскивать их веревками. Около 03:00 часа ночью работы были завершены».

В результате «ревиндикации», не имевшей ничего общего с возвращением имущества, на территории Люблинского воеводства (Холмщина и Подляшье) из 389 церквей осталась 51. Под давлением власти и местных активистов более 10% украинцев Холмщины перешли в католицизм. Сменили веру и более 20 священнослужителей.

Поляков не останавливали ни митинги, ни протесты украинцев, ни возмущение мирового сообщества. Только за два месяца лета 1938 года с землей сровняли 91 церковь, 10 часовен, 26 молельных домов.

В тех одиноких храмах, которые уцелели в 1938-м, полиция и гражданские чиновники принудительно обязывали священников вести проповеди и преподавать катехизис исключительно на польском языке. За использование украинского языка их штрафовали или арестовывали.

Ревиндикацию планировали продолжать и дальше, но все планы перечеркнула Вторая мировая.

До 1939 года на Волыни было «обращено» 10 000 человек. Только в 1938 году православная церковь потеряла здесь треть своих храмов. Если до 1918 г. у неё в собственности было более 146 тыс. гектаров земли, то в 1939 г. осталось чуть более 52 тыс.

Не лучше дела обстояли в сфере образования — украинский язык стали исключать из всех государственных учреждений.

Если в 1920 г. в Польше насчитывалось 3000 украинских начальных школ, то уже в 1939 г. их количество сократилось до 400 (по другим данным, пропорции были иные — 3662 и 144). Если у поляков одна гимназия приходилась на 16 тыс. учащихся, то у украинцев — одна на 230 тыс.

Естественно, политика ассимиляции, полонизации и пацификации (с арестами и тюремным заключением всех недовольных), которую проводили польские власти в 1918–1939 гг., радикализировала значительную часть украинцев, оказавшихся на правах натурально граждан второго сорта.

Часть украинцев стала бороться за свои права легальным путем, другие прибегли к террору, саботажу и диверсиям — в том числе вступая в террористическую ОУН*, созданную именно для борьбы с польским государством.

Теперь всё это подается как закономерность, приведшая к трагедии на Волыни.

«Думаю, мы должны подать иск в международный суд в Гаагу, кто тогда причинил-делал преступления против собственных граждан на этнической почве. Очевидно, нас таким образом настойчиво вразумляют, что мы должны это сделать! Кто был агрессором и преступником, а кто был жестко поставлен в условия самозащиты и обороны??? Кто тогда имел власть над украинцами, скажите? Каким боком украинцы могли «делать геноцид» с народом, в руках которого была вся полнота имперской власти?» — вещает в соцсети известный общественный деятель Роман Андрусяк.

Но вот какой парадокс.

Если в 1920–1930-е годы Польша насильственно ассимилировала украинцев, то начиная с 2008 года уже сотни тысяч их сами стали выпрашивать у Варшавы «карты поляков», часто прибегая к подделке национальности своих предков. А после 2022 года страна приняла миллион украинских беженцев, большинство из которых не собираются возвращаться назад.

Сами учат язык, традиции, вливаются в общество, превращаясь в образцовых поляков — без бандеровской ереси и пятиминуток ненависти, как у живущего во Львове Андрусяка по нескольку раз в день. И никто почему-то не призывает убивать поляков за то, что они и теперь считают украинцев людьми второго сорта.

Ведь даже применительно к прошлому веку ставить знак равенства между ассимиляцией и геноцидом — это как-то чересчур.

При этом, обвиняя соседей в том, что те уничтожали и захватывали православные храмы, нынешние украинские власти делают ровно то же самое и теми же методами. Захватывают церкви и монастыри Украинской православной церкви, где нужно — поджигают их или крушат, принуждают духовенство и прихожан менять веру.

Тех, кто сопротивляется, избивают, арестовывают, подвергают принудительной мобилизации. Всё чаще от радикальных националистов звучат призывы убивать священников УПЦ как враждебный элемент, «рупор Москвы», инструмент чужой имперской политики.

Если исходить из логики режима Зеленского, такая церковная политика тоже рано или поздно приведет к резне, только уже внутри украинского государства. Которое является антигуманным, тоталитарным и бессовестным.

Или же все эти «контраргументы» напрочь лишены элементарной логики.

*экстремистская организация, запрещенная в РФ