— В прошлом году еще круче было, — сказал о. Венедикт из Нижнего Новгорода. — В прошлом году мы младенца на крестном ходу потеряли.

ИА Регнум

— Какого младенца? — живо спросил кто-то из-под зонтика.

— Нормального такого, упитанного, человеческого младенца.

— И? — спросили из-под другого зонтика.

— Я ни при чем, — немедленно открестился о. Венедикт. — Родители у младенца оказались непутевые. Канадцы. Специально приехали на крестный ход, православные, ни слова по-русски. Ну и, ага… потеряли ребеночка. Бегали, кричали, отстал, отстал, помогите!

— Точно. Было такое, — отозвались из-под третьего зонтика. — Весь ход его имя выкрикивал… Как звали младенца, не помните? Такое типичное американское имя…

— Боб?

— Нет.

— Бенедикт?

— Нет.

— Кимбербейдж?

— Нет. Проще как-то.

— Нашли ребеночка-то? — спросил кто-то нервным голосом.

— Нашли, — ответил о. Венедикт. — Бестолковые родители. Специфики не понимают.

— Брендон! — радостно вскрикнул третий зонтик. — Брендоном его звали. Весь ход шел и скандировал: Брендон! Брендон!

— Точно! — отозвался о. Венедикт. — Брендон. Мы-то думали, отстал, может, ребенок, а Брендону этому два с половиной года, родители — балбесы, что он понимает, младенец?

Разговор этот имел место вчера, на набережной, прямо под стенами храма Христа Спасителя во время Московского крестного хода. Крестоходческий народ, московский и приезжий, терпеливо дожидался начала движения под проливным дождем, укрывшись зонтиками.

Московским воронам, сорокам, воробьям, имевшим пропуск залетать внутрь Садового кольца, мы должны были бы напоминать огромную черепаху в панцире с разноцветной чешуей. Сколько нас здесь собралось разных, больших и малых, взрослых и детских, серьезных и так себе — не счесть.

Посчитали, конечно, больше 100 тысяч.

Отец Венедикт был очень взрослым, уважаемым и серьезным человеком, но несерьезность и шутовство бурлило в нем, как молодое вино в мехах ветхих, прорываясь сквозь все заплаты. Пока ждали и скучали, он заприметил в толпе молодого человека иностранного происхождения, пронзительной смуглости, и с самокатом и обратился к нему на смеси нижегородского с дворовым:

— А вы, батенька, чьих кровей будете?

Иностранный молодой человек сносно говорил по-русски. И в тон о. Венедикту признался, что кровей он вполне приличных, индийских.

— Индус? — переспросил о. Венедикт.

— Индус, — подтвердил индус.

— А как зовут?

Молодой человек назвал свое имя, очень заковыристо звучавшее, запомнить которое никто из нас не решился. О. Венедикт и не пытался.

— А что же ты, любезный, крещен ли в веру православную?

— Нет, святой отец, — ответил индус с улыбкой.

— Но интересуешься, сочувствуешь? — с надеждой спросил поп.

— Я многим интересуюсь. И некоторым сочувствую, — дипломатично ответил индиец.

— А женат ли ты? — спросил о. Венедикт после трехсекундного молчания.

— Нет, не женат, — признался молодой человек.

— Ах, вот оно что! — воскликнул батюшка с таким воодушевлением, словно только что обнаружил на Солнце вопиющие пятна и собирается немедленно эти пятна отчистить, чтобы не мешали светилу светить. — Так мы тебя здесь и поженим!

Воскликнул он это ко всеобщему удовольствию, многие барышни заулыбались.

— А заодно и покрестим! Так, договорились. Ты сейчас, пока идешь, присматривай себе невесту, а в понедельник, приезжай ко мне в Нижний Новгород креститься. Полотенце не забудь. Рубаху и крест мы тебе найдем.

И в этот момент Большой Московский крестный ход тронулся вдоль Москвы-реки. И мы все пошли. Вернее, потекли как река. Москваходческая.

Или как дождь. Москваходческий.

Удивительное дело, только здесь, в ходу понимаешь вдруг, как нас… много. Русских людей, объединенных верой во Иисуса Христа, радостью и очень острым и не очень объяснимым ощущением свободы, которое всех накрывает без различий — больших, малых, серьезных и не очень, индусских и нижегородских, проч.

Кроме прочего, я стал свидетелем маленького, типично крестоходческого чуда.

В этом году мы захватили с собой на ход хоругвь из нашего храма. С образом пресвятой Богородицы «Знамение». Сделано это было по вполне бытовым, практическим соображениям.

Ход ходом, благодать благодатью, но мер предосторожности на мероприятии с массовым стечением народа никто не отменял. Поэтому от храма Христа Спасителя до Новодевичьего мы текли меж железных берегов — металлического ограждения под неусыпным надзором стражников-росгвардейцев. И выйти за «флажки» разрешалось только по известной нужде.

А когда назад ныряешь, свои уже утекли далеко и ты, считай, потерялся. Поэтому Богородицу взяли с собой еще и в качестве маяка.

Наше церковное знамя очень красивое, расшитое по ткани золотом, с медной поперечиной в навершии, само древко из темного дерева метра три в высоту. То есть Богородицу было видно издалека, к нашей плохо скрываемой гордости.

Но именно с хоругвью и вышло приключение.

Мы благополучно прошли весь путь до Новодевичьего монастыря. В радости, молитвах, песнопениях, разговорах по душам и ходьбе по московским набережным мы совершенно не продумали: а как наша хоругвь попадет обратно в храм?

Эта мысль, как ни странно, пришла в голову пятикласснику Боре К., но мы легкомысленно уверили Борю, что всё решим на месте. Москва — порт пяти морей и мировая столица с самой развитой системой общественного транспорта. Не зря же нашего градоначальника награждали орденом Героя Труда!

Но у входа на станцию метро «Спортивная» нас ожидало пренеприятнейшее. Во первых, с хоругвью просто не пустили за турникеты, а служащий метрополитена в фуражке с красным околышем отрезвил вопросом:

— И как вы собираетесь с ней в вагон залезать?

— С кем, с ней? С Богородицей? Легко! — ответили мы.

— Да не с Богородицей! — воскликнул служитель метро. — А с палкой этой! Вы же там всем головы снесете!

Вот тут-то мы в прямом и переносном смысле сели на асфальт в Новодевичьем проезде. Ситуация у нас складывалась анекдотическая.

С одной стороны одухотворенность, полетность, соборность, а с другой — движение перекрыто, автобусы не ходят, и как выбираться из центра Москвы с трехметровым знаменем, непонятно.

Самый простой вариант — идти с ним назад пешком — у нас не вызывал энтузиазма. Ножки-то у всех с непривычки болели, а давленьице пошаливало. Мы еще раз попытались прибегнуть к помощи столичной сферы услуг столицы — вызвать такси-микроавтобус.

Идея казалась беспроигрышной. Еще двадцать пять минут ожидания, и к набережной подрулил вожделенный таксомотор. Мы впятером со знаменем устремились через дорогу. И тут на наших глазах водитель такси по имени Алишер Ферсдовхонович, чтоб у него в семье, доме, ауле всегда все было хорошо и цвела алыча сто лет, увидев нашу знаменную процессию, вдруг вывернул руль и с криком «Врэмя ожидания кончилось!!!» уехал.

Как от чумы.

Мы стояли оплеванные! Что делать-то?

— Может пустить ее плыть по Москва-реке? — предложил начитанный православный мальчик Боря К. — Сама придет.

— Утонет! — возразили ему взрослые.

— Как же утонет? Она же святая, а палка — деревянная!

Мы ничего ему не ответили. Вариант с плывущей по течению хоругвью оставили на самый крайний случай.

Тут мы увидели неподалеку дорожных рабочих на газельке. Отправили к ним гонца — самую нашу бойкую женщину — с вопросом, нет ли у парней инструмента, которым можно было бы быстро и безболезненно (здесь внимание!) распилить древко хоругви и сократить его до приемлемых размеров. Гонец вернулась с ручной пилой на аккумуляторах.

Первый аккумулятор, правда, тут же сел, а вот со вторым мы бодро приступили к порче церковного имущества в коллективном сговоре. Да не тут-то было. Имущество не зря называлось церковным!

Пила смогла одолеть меньше сантиметра и встала. То ли цепь была уже мертвецки тупой, то ли дерево оказалось из мамврийского дуба. Хоругвь не поддалась и в одиночестве продолжала реять, прислоненная к иве у Новодевичьего пруда. Врагу не сдавался наш гордый «Варяг».

Смех смехом, а нам всем очень хотелось домой. За время метаний очереди в туалетные кабинки сократились до тридцати человек в каждую. А было больше пятидесяти. Мы выпили всю воду и доели последние бутерброды.

Похоже, у нас не оставалось никаких других вариантов, как отправиться пешком в обратный путь.

Спасение пришло с самой неожиданной стороны. Из ворот Новодевичьего монастыря показалось знакомое лицо — нижегородский поп о. Венедикт. Батюшка бодро вышагивал рука об руку с индийским гражданином с трудно выговариваемым именем. Или они подружились не на шутку. Или индус проходил ускоренную катехизацию перед крещением.

Рядом с юношей катился электрический самокат. Батюшка нас узнал и поинтересовался, что это мы такие грустные? Мы показали ему на хоругвь. И вот же, нижегородская сметка и ум?! Он посмотрел на знамя, на нас, на индийского гостя и сказал:

— А вот он и отвезет.

Индус тоже посмотрел на хоругвь, на нас и на свой самокат и сказал:

— Хорошо. Отвезу.

И это стало прекрасным финальным аккордом Большого Московского крестного Х/хода. Одинокий самокатчик с индийским паспортом, летящий по Новодевичьей набережной столицы нашей Родины — Москве, с образом пресвятой Богородицы на хоругви, привязанной к рулю на скотч в трех местах.

А о. Венедикт из Нижнего Новгорода смотрел самокатчику вслед и говорил: «Вот и встретит человек свою Невесту».