Туркмения, обладающая четвертыми по величине доказанными запасами газа в мире, на протяжении десятилетий выстраивала свою экономику по простой сырьевой модели. Страна извлекала углеводороды из недр и продавала их на границе, полагаясь на единственного доминирующего покупателя. В разные исторические периоды эту роль выполняли Россия и Китай. Сейчас в руководстве страны осознают риски такого подхода, поскольку опора на экспорт сырого газа лишает бюджет гибкости и ставит государство в зависимость от транзитной инфраструктуры.

Иван Шилов ИА Регнум

Сегодня туркменский энергосектор проходит стадию постепенной перестройки. Стратегия властей базируется на двух направлениях: диверсификации экспортных маршрутов и форсированном развитии газохимии. Ашхабад пытается увеличить продажу продуктов с высокой добавленной стоимостью.

Китай остается главным источником валютной выручки для Туркменистана. Магистральный газопровод «Центральная Азия — Китай» (линии A, B и C) обеспечивает прокачку около 40 млрд кубометров туркменского газа ежегодно. Пекин заинтересован в наращивании этих объемов, для чего лоббирует строительство линии D.

Однако в Ашхабаде осознают риски монопсонии — ситуации, когда единственный крупный покупатель получает возможность диктовать ценовые условия. Желание сбалансировать влияние Китая заставляет туркменское руководство реанимировать проекты, которые долгие годы считались геополитически нереализуемыми.

Ключевой ставкой в этой игре выступает газопровод ТАПИ (Туркменистан — Афганистан — Пакистан — Индия) проектной мощностью 33 млрд кубометров в год. Долгое время стройка тормозилась из-за вопросов безопасности на афганской территории и финансовых разногласий между Исламабадом и Нью-Дели.

События 2026 года вносят свои коррективы, более благоприятные для Туркмении. Военный кризис на Ближнем Востоке и фактическая блокировка Ормузского пролива отрезали экономики Пакистана и Индии от стабильных поставок морского СПГ из Катара. Столкнувшись с энергодефицитом, угрожающим остановкой промышленности, страны Южной Азии резко повысили приоритет сухопутных поставок, и ТАПИ быстро стал куда актуальнее для региона. Туркменистан, со своей стороны, форсирует укладку труб на туркменском и афганском участках, активно привлекая ближневосточный капитал для закрытия вопросов по финансированию.

Европейский вектор — Транскаспийский газопровод — пока остается на периферии практической реализации. Несмотря на интерес Брюсселя, юридические споры вокруг статуса Каспийского моря и отсутствие четких гарантий выкупа газа европейскими компаниями оставляют этот маршрут в статусе долгосрочного резерва.

Параллельно с прокладкой новых труб Туркменистан инвестирует миллиарды долларов в сектор даунстрима — глубокую переработку газа внутри страны. Если сырой газ привязан к трубопроводу и конкретному покупателю, то гранулированный полиэтилен или карбамид можно загрузить в вагоны или на сухогрузы и отправить в любую точку планеты по рыночным ценам.

Ашхабад уже реализовал несколько крупных промышленных кластеров. Газохимический комплекс в Киянлы на побережье Каспия, построенный при участии южнокорейских и японских подрядчиков, перерабатывает газ в полиэтилен высокой плотности и полипропилен. Эти материалы востребованы в производстве пластиковых труб, упаковки и автокомпонентов на азиатских и европейских рынках.

В Овадандепе функционирует завод по производству синтетического автомобильного топлива из природного газа, возведенный по японским технологиям. Предприятие позволяет конвертировать газ в высокооктановый бензин стандарта Евро-5.

Особый акцент сделан на производство минеральных удобрений. В условиях, когда глобальный рынок азотных удобрений лихорадит из-за перебоев с отгрузками из Персидского залива, туркменские заводы (такие как комплекс в Гарабогазе) получают сверхприбыли. Карбамид и аммиак, производимые из местного дешевого газа, демонстрируют высокую рентабельность при экспорте в страны Центральной Азии, Россию и далее на мировые рынки.

Государственная программа развития отрасли предполагает строительство новых очередей газохимических комбинатов вблизи гигантского месторождения Галкыныш. Планируется расширение выпуска метанола, поливинилхлорида и сжиженного газа.

Однако переход к индустриальной экономике упирается в ограниченность внутренних технологических ресурсов. Строительство современных нефтегазохимических заводов требует сложного инжиниринга, катализаторов и компрессорного оборудования, которые Туркменистан не производит и вряд ли когда-нибудь будет производить.

Для реализации этих проектов Ашхабад вынужден осторожно открывать свою экономику для внешних игроков. Если разведка и добыча на суше (за исключением нескольких СРП) остаются в монополии государственного концерна «Туркменгаз», то в сферу переработки и шельфовой добычи активно приглашаются иностранные партнеры.

Среди ключевых инвесторов выделяются компании из ОАЭ, обладающие необходимым оборотным капиталом. Эмираты рассматривают Центральную Азию как зону стратегических интересов, вкладывая средства в газовую инфраструктуру и возобновляемую энергетику Туркменистана. Традиционно сильны позиции китайской CNPC, которая обеспечивает финансирование в обмен на гарантии поставок сырья. Российские компании («Газпром», «Татнефть») сохраняют присутствие, делая ставку на сервисные контракты и закупки определенных объемов газа для балансировки своих портфелей.

Главный вопрос теперь в том, сможет ли Туркмения использовать свои газовые ресурсы как основу экономической диверсификации, не попав при этом в новую зависимость от внешних инвесторов и рынков.