Стремиться поддерживать ровные отношения со всеми вокруг — это, безусловно, в определенных условиях хорошо. Даже, может быть, разумно и в конечном счете выгодно. Однако бывают ситуации, когда все же нужно твердо выбрать сторону. Исходя из соображений не выгоды, а совести.

ИА Регнум

Возьмем вымышленный, но не с потолка взятый пример из недавнего отечественного сериала «Партизаны». В нем главный герой, изворотливый вор-рецидивист в исполнении Владимира Веревочкина, попадает за решетку, но тут наступает 22 июня 1941 года, и ему выпадает шанс вырваться обратно на волю.

Далее он встает перед дилеммой: бежать куда подальше от войны и ненавистной ему советской власти или присоединиться к партизанскому движению, которое тут же, в лесах Белоруссии, оперативно сформировалось. Герой Веревочкина не без некоторых колебаний все же выбирает второй вариант.

Это вообще архетипичный для нашей культуры мотив, транслирующий простую, но важную мысль. Мысль, которая во многом определяет и саму нашу культуру, и всё, что делает нас всех — граждан такой огромной и такой невероятно многообразной страны — единой общностью.

Формулируется она так. Конкретный индивид может придерживаться каких угодно неправильных взглядов, быть в высшей степени неблагонадежным элементом или вовсе закоренелым уголовником. Но главное — что в момент, когда Родине угрожает опасность, он не стушевался, а грудью встал на защиту.

Даже тяжкие грехи можно если не списать, то искупить кровью в борьбе против врага. Этот постулат — одна из основ нашей национальной идентичности. И не в последнюю очередь благодаря именно ему Советский Союз сделал то, что оказалось не под силу Европе, — остановил Гитлера.

Что характерно, крупнейшее поражение немецким войскам в истории (не Великой Отечественной, а вообще) Красная армия нанесла в ходе Белорусской операции летом 1944 года. В которой решающую роль сыграло движение белорусских партизан, устроивших беспрецедентно масштабную акцию по разгрому немецкого тыла. Возможным это стало благодаря невероятной стихийной и массовой мобилизации народных сил. О которой по сей день в Белоруссии хранят священную народную память.

Что также характерно, наиболее мощные нападения на Россию — как бы наша страна ни называлась и кто бы ею ни правил — с запада удавалось отбить благодаря сплочению всего народа. И то, что началось в 2014 году с Русской весны и продолжается по сей день, — очередное подтверждение этой закономерности.

С той стороны, однако, тоже ведь не дураки сидят. Понимают, что пока мы едины, мы непобедимы. И стараются изо всех сил с этим единством что-нибудь сделать. Если не разбить лобовым ударом, то по кирпичикам разобрать. Что порой, к сожалению, приносит, в отличие от первого варианта, успехи, пускай и сугубо локальные.

Потому как человек сам по себе, в отрыве от общности, бывает слаб. Или как минимум уязвим. Или изначально неблагонадежен. К слову, еще в одной советской республике в годы Великой Отечественной неблагонадежных граждан повылезало немало, и эту страницу истории также следует не забывать. Сейчас их на территории этой бывшей советской республики героизируют. Что немыслимо себе представить как в России, так и в Белоруссии.

Между тем никогда не угадаешь, когда и как упомянутая уязвимость проявится, в ком из граждан неблагонадежность проснется. Что со всей убедительностью и трагизмом, из озвученного обстоятельства вытекающим, показала Лариса Шепитько в великом фильме «Восхождение».

Там, напомним, два героя — белорусские партизаны: Рыбак (Владимир Гостюхин) и Сотников (Борис Плотников). Сначала кажется, что первый гораздо сильнее второго — как физически, так и морально. Более того, это впечатление будто бы подкрепляется фактами. В частности, когда Сотников готов застрелиться от безвыходности положения, Рыбак его буквально вытаскивает на себе.

Но все кардинально меняется, когда оба попадают в немецкий плен. Точнее, когда их по очереди допрашивает полицай-коллаборационист Портнов — «мразь человеческая», по меткому определению Сотникова. На что Портнов невозмутимо ему отвечает: «Вы никак меня не оскорбили. Я знаю, что такое человек на самом деле».

Портнов имеет в виду, что все люди — такие же мрази, как он, если их как следует, что называется, поскрести. Посредством пыток, например. Однако Сотников, как бы его ни истязали, так и не выдает той информации, которую Портнов от него требует. Тем самым он жертвует не только собой, но и женщиной, в чьем доме их с Рыбаком схватили.

Перед этим Портнов недвусмысленно намекал, что судьба ее и трех ее детей напрямую зависит от того, будет ли Сотников сотрудничать. Тот же без раздумий делает тяжелейший, но по сути безальтернативный выбор, одновременно выводя драму на уровень античной трагедии.

Почему этот выбор по сути безальтернативный, объяснять, наверное, не надо. А если все-таки надо, то для этого супруг Ларисы Шепитько Элем Климов снял еще один великий фильм — «Иди и смотри». В нем — всё, что нужно знать и о партизанском движении в Белоруссии, и о том, с чем вообще советские партизаны, не щадя себя, боролись.

Массовые сожжения, расстрелы, прочие изуверства, которыми нацисты занимались (подавая пример своим идейным потомкам, пользующимся нынче популярностью в упомянутой выше бывшей советской республике), будучи официально освобождены от всякой ответственности. Всё это демонстрируется для того, чтобы намертво закрепить в сознании зрителя непреложность истины: в противостоянии с таким врагом, как нацистская Германия, любые жертвы оправданы.

А вот коллаборационизму, наоборот, никакого оправдания быть не может. Что максимально наглядно показано уже в «Восхождении» — на примере Рыбака. Который идет на предательство ради спасения собственной жизни и в результате становится таким же коллаборационистом, как Портнов.

Объединяет Портнова и Рыбака и отличает их обоих от Сотникова базовая установка, вокруг которой строятся их личности, которой обусловлены их решения и действия. У Сотникова — одна установка, у Портнова и Рыбака — радикально иная.

Поэтому Рыбак выкладывает все сразу, без уговоров. И вовсе не ради спасения кого-то — кроме себя. Более того, впоследствии он становится таким же коллаборационистом, как Портнов. Осознание чего, конечно, причиняет ему страдание. Но, во-первых, Портнов, может, тоже втайне страдает. А во-вторых, это всё равно никого из них не оправдывает.

В той же сцене допроса Сотников говорит: «Есть вещи поважнее собственной шкуры». Портнов возражает: «Со смертью для нас кончается всё». И то же мнение, но немного другими словами, позже повторяет Рыбак. Этим он фактически и объясняет свое предательство, рассуждая вроде бы логически: какая польза от мертвого?

Но отсюда, из установки «смерть — это конец», и запускается цепь решений и действий, которые приводят Рыбака к предательству и дальше — к невыносимому отчаянию. Потому что такая установка порождает модель сугубо рационального мышления, при которой высшей ценностью является выгода.

Так что быть таким, как Рыбак и Портнов, — обычно удобно и в основном легко. Легче, чем быть таким, как Сотников и многие другие самоотверженные герои, вымышленные и настоящие. Включая и героя Владимира Веревочкина из сериала «Партизаны», и самих белорусских партизан, громивших немцев с самого начала Великой Отечественной войны.

Нужно понимать, что выбор между спасением собственной жизни и жертвой во имя высшей цели стоял перед белорусским народом (как и перед русским, и — о чем кое-кто забыл — украинским) в целом. И белорусский народ этот выбор сделал. Сопротивление носило поистине тотальный характер: на территории БССР с немецко-фашистскими захватчиками сражались 374 тысячи партизан.

Чем объясняется такое феноменальное единодушие? Безусловно, не в последнюю очередь национальным менталитетом. Как подметил недавно Александр Лукашенко, «белорусы — мирные люди и не желают воевать, однако перед врагом головы склонять не намерены».

Катализатором же этого всенародного подъема послужила политика геноцида, которую нацисты реализовывали с дьявольским энтузиазмом. Их чудовищная жестокость, помноженная на национальный характер, привела к тому, что на борьбу вставал почти каждый, кто был на это физически способен.

Неудивительно, что малодушие и предательство стали лишь досадной погрешностью на фоне массового героизма. Путь вымышленного Сотникова из «Восхождения», равно как аналогичный путь любого другого подобного героя военного кино, — это микромодель того, что произошло со всей страной. В момент такой опасности личные обиды, прошлые грехи, страх — все это отступает перед главной угрозой.

«Мы хотим сказать в фильме о том, как необходимы всем нам такие, как Сотников. Они нужны сегодня не меньше, чем тридцать лет назад, в годы войны», — так говорила Лариса Шепитько в интервью в 1976 году. И эти слова прямо сейчас, еще пятьдесят лет спустя, не менее актуальны.

И вот еще оттуда же: «Сотниковы есть сегодня. <…> Они всегда были и всегда будут. На них земля держится». Опять-таки актуально. И вместе с тем настраивает на оптимистичный лад.

Так уж в нашем обществе устроено, что малодушие и предательство не вдохновляют, в отличие от героизма (и подтверждения этому мы во множестве видим сегодня). И поэтому у нас героев — буквально целый народ. Практически в каждой семье — как минимум по герою, которого помнят и чтут.

А тех, для кого «со смертью кончается всё», никто не помнит. В этом смысле они не ошибались. Но только в этом.