Владимир Путин отправил на похороны иранского лидера Али Хаменеи беспрецедентно высокопоставленную делегацию. Если бы не военное время, то Путин мог бы даже сам прибыть в Тегеран.

Иван Шилов ИА Регнум

Раньше, в другую эпоху, он порой приезжал на прощание с иностранными лидерами: последний раз в 2019-м в Париж, когда умер Жак Ширак. Хотя с бывшим французским президентом Путин был знаком куда ближе и провел гораздо больше времени, чем с иранским верховным руководителем, именно его разговоры с Хаменеи останутся в истории — и не только двусторонних отношений.

Аятолла правил Ираном 37 лет и к моменту прихода Путина к власти он уже 11 лет занимал свой пост (а еще восемь лет до этого был президентом). Однако познакомились они только осенью 2007-го: Хаменеи не покидал Ирана, а Путин первые годы основное внимание уделял отношениям с Западом, Китаем, исламским миром в целом.

А у Ирана были очень плохие отношения не только с США и Израилем, но и со многими арабскими странами. Поэтому Россия старалась не выпячивать развитие связей с Исламской Республикой. Да и немалая часть нашей элиты в те годы была ориентирована на Запад — уже не в качестве обожателей и подражателей, но с претензией на роль младшего партнера, перенимающего «передовой опыт».

Открыто антизападный Иран воспринимался многими в Москве несерьезно, даже с опаской, к тому же его еще обвиняли в антисемитизме и терроризме. И то, и другое — абсолютная и сознательная клевета, ведь Иран поддерживал сопротивление палестинцев, ливанцев и других жертв израильской оккупации и агрессии. Но наши западники не хотели выглядеть перед Западом «друзьями бешеных мулл».

Но к октябрю 2007-го, когда Путин впервые прибыл в Тегеран, ситуация уже начала меняться: за полгода до этого была произнесена «мюнхенская речь».

После состоявшегося знакомства Путина и Хаменеи прошла их первая беседа. Ее подробности, как и содержание всех их остальных разговоров, до сих пор остаются тайной. Но именно эти диалоги относятся к крайне незначительному исключению из шутки Путина (кстати, произнесенной за несколько месяцев до первого визита в Тегеран): «после смерти Ганди и поговорить не с кем».

В разговорах с Хаменеи — а они потом встречались еще трижды, последний раз четыре года назад — речь, конечно, в первую очередь шла об актуальных на тот момент вопросах геополитики (например, Сирии) и двусторонних отношений. Но уровень собеседников позволял им говорить и о сути происходящего.

Хаменеи был не только аятоллой (то есть глубоким и авторитетным знатоком ислама) и многолетним лидером уникальной общественно-политической системы, противостоящей не просто Западу, но и всему глобалистскому мировоззрению и мироуправлению.

Масштаб демонизации Хаменеи на Западе поражает: его буквально называли исчадием ада и одним из самых опасных людей на Земле. И большинству людей Запада узнать реальное положение дел невозможно. Не только в силу цивилизационных и религиозных различий с иранской цивилизацией, но и в силу тотальной пропаганды.

Хаменеи обвиняли в убийствах, терроре, агрессии, экспансии, в желании уничтожить Израиль и напасть на соседние арабские страны, в намерении получить ядерную бомбу — и десятилетиями держали его страну под санкциями, чтобы в итоге напасть на нее и убить его вместе с семьей, надеясь тем самым сокрушить всю страну.

Хаменеи был не просто верховным лидером Ирана и авторитетом для большинства мусульман-шиитов — он служил идее общеисламского возрождения и единства. Не претендовал на роль нового халифа, то есть руководителя всей мусульманской уммы, но напоминал о необходимости единства для защиты собственной веры и земли.

Он был уверен в том, что западное глобальное доминирование подходит к концу, который нужно ускорять. Само понимание суверенитета у него не совпадало с современным западным, сознательно запирающим народы и цивилизации в часто искусственных государственных границах.

Хаменеи сознательно отказался от создания ядерного оружия, и можно сказать, что поэтому его и убили. Но в реальности (настоящей, той которая выше западного материалистического цинизма) Хаменеи принес себя в жертву победе Ирана над его врагами. Не просто стал шахидом, но и обеспечил Ирану великое будущее, выбив из рук его врагов их главное оружие — демонизацию и силовое превосходство.

Теперь ни Америка, ни Израиль не смогут использовать их против Ирана, который не просто выстоял, но и показал всему миру свою силу духа.

Хаменеи победил ценой своей жизни — и теперь борьбу продолжит его сын. Потому что у них общий враг, точнее одна и та же сила объявила их врагами, и имя ей — мировое зло, воплощающее сейчас в западных «демиургах».

Победа над ним никогда не бывает окончательной, но оно всегда проигрывает тем, кто стоит в вере, знает, с кем имеет дело и не боится называть его по имени.