Про историю, о внутреннем содержании которой я хочу рассказать, вы наверняка слышали.

ИА Регнум

Выглядит она как фильм ужасов, но это реальность, которая повторяется в десятках других случаев из самых разных регионов. В данном случае — из Свердловской области, где пьяный сожитель женщины в пылу ссоры бросил в лицо ее сыну горящую тряпку, политую ацетоном.

Выбрал жертвой не женщину, а маленького пятилетнего мальчика. Полил тряпку ацетоном, поджёг зажигалкой и швырнул в лицо ребенку.

Суд дал ему три года колонии и обязал выплатить компенсацию в 500 тысяч рублей. Однако эта сумма вряд ли покроет затраты на медицинскую и психологическую реабилитацию ребёнка, получившего ожоги лица и головы с безобразными рубцами.

И рубцы эти останутся не только на лице, но и в памяти у ребенка. Ведь мать встала на сторону обидчика, пытаясь представить произошедшее как «случайность во время ремонта».

А сколько ещё таких историй остаются за закрытыми дверями, где дети становятся разменной монетой в отношениях взрослых, а их безопасность приносится в жертву иллюзорного «сохранения семьи»?

Мы точно знаем, что это далеко не единичный случай, когда матери выбирают сторону мужчины, с которым живут, а не собственного ребенка.

И это выглядит необъяснимо противоестественным, ведь в природе у самки всегда доминирует инстинкт — сохранять жизнь детеныша любой ценой, ограждая его от любых угроз, в том числе и от посягательств со стороны самца.

Значит, отсутствие этого инстинкта в отношении собственного пятилетнего ребенка — это глубинная поломка психики.

Такая поломка матери наносит непоправимый вред и её детям. Ведь что останется в их памяти? Воспоминание о предательстве самого близкого человека, которому он беспрекословно доверяет, — собственной мамы. Что движет этими женщинами?

Мне вспоминается фраза Иешуа из «Мастера и Маргариты», когда во время разговора с Понтием Пилатом он сказал о Марке Крысобое:

«Злых людей нет на свете. … он, правда, несчастливый человек. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств».

Нелюбимые женщины, которые сами когда-то были нелюбимыми детьми, приносят в жертву своих детей в попытках заслужить хоть каплю этой самой любви любой ценой. И плодят поколения таких же нелюбимых людей. Разорвать этот порочный круг можно только любовью, а ее в наше время стало критически мало.

Можно издать массу новых законов, можно (и это, кстати, будет справедливо и правильно) посадить эту нерадивую мать на скамью подсудимых рядом с тем монстром, у которого поднялась рука на беззащитного малыша. Но что это исправит в его судьбе, если ребенок уже пережил не только адскую боль физическую, а и утратил базовое чувство безопасности? Исправить это можно только безусловной любовью.

Только это поможет ему не вырасти в такого же морального урода, который его искалечил. Ведь пока у него только два пути — или стать вечной жертвой, или вырасти и самому стать мучителем. За всю его маленькую жизнь у него не было других примеров перед глазами. А как ему научиться любить?

Вообще, как научиться любить тысячам детей, которые не видят этих примеров в собственных семьях? Ведь они учатся жить в рамках классического «monkey see, monkey do» («обезьянка видит, обезьянка делает»).

А откуда взяться примеру здоровых взаимоотношений в стране, где разводов более 80%? В обществе, где, кажется, закончилась квота на любовь. Даже на такую безусловную и безоговорочную, как материнская.

Но у этого ребёнка — и у тысяч таких же — должен быть шанс вырваться из этого круга. Человека формирует не только травма. Его формируют встречи, слова, взгляды, другие взрослые люди, которые в какой-то момент оказываются рядом и ведут себя иначе, чем всё к чему он привык.

Иногда достаточно одного взрослого, который не предаст и покажет, что бывает по-другому. Любовь — это не абстрактное чувство, которого «стало мало», любовь — это глагол. Это выбор — вмешаться, защитить, не оправдать жестокость, назвать вещи своими именами, не закрыть глаза.

Это способность общества в целом сказать: ребёнок — важнее «сохранения семьи», которой на самом деле нет.

Да, законы важны. Да, наказание должно быть неотвратимым. Но не менее важно другое — чтобы у ребёнка, оказавшегося в аду, появился шанс увидеть мир, в котором нет места этому аду.

Потому что главный вопрос не в том, сколько ещё таких историй происходит за закрытыми дверями. Главный вопрос — сколько раз мы готовы эти двери открыть. Если хотя бы одна из них откроется вовремя — значит, у кого-то появится шанс вырасти не из боли, а вопреки ей.

И, возможно, именно этот маленький мальчик однажды станет тем, кто разорвёт цепь.