Осмысление непростой ситуации, когда мужчина в Харькове сменил пол на женский, чтобы его не мобилизовали, далось тоже очень непросто.

Иван Шилов ИА Регнум

Прежде всего потому, что это автоматически хочется примерить на самого себя: где та грань, до которой ты готов на что угодно — лишь бы выпутаться из бесконечной кровавой каши, получить хоть какую-то степень личной свободы, самому решать свою жизнь.

Ведь многие, очень многие, просто безвольно ждут, потеряв счет дням и выучив назубок сложный рисунок обоев в квартире, которую почти не покидают уже три с лишним года.

Не делают ничего, смирившись с мыслью о собственной беспомощности.

Как и множество других людей, я встретил утро 24 февраля 2022 года дома и войну тупо проспал. В начале восьмого посмотрел на миллион не отвеченных звонков и сообщений в телефоне, потом — на мертво стоящую пробку за окном, а следом — на закрытую заправку, где накануне поленился залить канистры.

Дальнейшие события вплоть до момента, когда я со второй попытки нелегально перешел границу Украины, были наполнены постоянным действием — как и у многих моих друзей, которые понимали неизбежность грядущих событий, чувствовали их всей кожей и как-то, каждый по-своему, к ним готовились.

Те, кто сумел вырваться, сохранили себя и свою личную свободу — у кого большую, у кого меньшую.

А у тех, кто своей волей решил остаться и подождать, «пока все само рассосется», не только желание, но и сама возможность предпринять что-то осознанное, резко сократилась. Точнее — была целенаправленно сокращена.

Граждан Украины, используя все возможности репрессивного аппарата, поставили перед необходимостью выбора навязанных сценариев: или ты воюешь и получаешь свой кусок земли на кладбище, или работаешь на войну, или прячешься.

«Рвать ниточку» стало слишком рискованным мероприятием — да и не все себе это могут позволить по разным причинам.

Я лично знаю нескольких мужчин, которые поначалу находили в партизанском образе жизни даже определенное удовольствие, показывая дулю украинской власти, которая вдруг решила называть себя «родиной»: «Дырку ты получишь от бублика, а не Шарапова».

Через два года сидения дома и необходимости постоянно быть настороже они стали нервными и раздражительными, а через четыре вообще перестали общаться, предпочитая лишний раз не заходить на замкнутый круг одних и тех же переживаний. Чтобы не произносить вслух постоянно звучащие в голове слова о безысходности.

Люди, которые не хотят участвовать в бессмысленной войне, не дающей Украине, — вопреки пафосным лозунгам «лидеров мнений, — ничего, кроме смерти и уничтожения, оказались между молотом и наковальней.

С одной стороны — репрессивное государство, с другой — кормящееся с войны активное меньшинство, которое загнобит еще похлеще любого ТЦК.

Люди перестали общаться не только с теми, кто смог выбраться — они перестали говорить на любые темы и друг с другом. Непонятно, кому доверять: кто тебя просто внимательно выслушает, а кто потом настучит в СБУ.

Друг нашей семьи, вынужденный уехать из родного города, вот так и сидит в съёмной квартире, общаясь только со своими детьми. Все дни слились в один, обсудить попросту нечего.

А вот так сидеть в четырех стенах могут себе позволить далеко не все.

И вот тут мы подходим к тому, с чего начали: идея пойти по оригинальному пути и провести «медицинскую коррекцию половой принадлежности», чтобы после внести изменения в актовую запись гражданского состояния, — это действие.

Может быть от отчаяния, а может и по тонкому расчету, кто знает.

Ведь никто не в курсе особенностей этой коррекции, и утверждать, что через время свежеиспеченная гражданка, у которой в соответствующей графе в паспорте указано «Женский», не произведет обратное превращение. Схема-то рабочая — суд постановил, что проходить военно-врачебную комиссию бывший военнообязанный не должен и соответствующих выписок достаточно для того, чтобы снять его/её с воинского учёта.

Так как женщины служат только добровольно.

Возможно (и даже скорее всего), кто-то покрутит пальцем у виска, сделав быстрый вывод о недопустимости такого решения для «настоящего мужчины». Да у меня самого первая реакция была именно такой.

Но попробуйте развернуть угол зрения в пользу того, что этот пока неизвестный нам харьковчанин нашел способ, как получить ту самую толику личной свободы. Перестать быть жертвой, постоянно ждущей сапог на лицо, бесправным куском мяса, за которым придут — раньше или позже.

Он придумал, как не убивать других и не умирать самому. Не быть собственностью государства, давно потерявшего все черты, присущие государству. А просто жить — в тех рамках, которые предоставляет окружающая действительность.

Да, безусловно, у него может не быть выразительных «проукраинских» или «пророссийских» убеждений и любимых штампов. Его единственное желание, как брезгливо выразился по поводу «неождунов» известный украинский социальный психолог Олег Покальчук, «лелеять иллюзию о своей невидимости для истории. Невидимости для ответственности».

Не менять убеждения или поведение так, как ему указано непонятно кем и непонятно ради чего. Не кидаться в истерику, осуждая «очередное преступление Кремля» или «пророссийские фейки», но и не исповедовать убеждения, что Украина — это вариант рая, который нужно отстоять ценой своей жизни. Не стесняться мысли, что ему всё равно, при какой власти жить — лишь бы жить, не утруждая себя ежедневными этическими оценками.

Тем более готовыми с пылу с жару оценками из «Единого телемарафона» и вечерних обращений Зеленского.

Такие, как Покальчук, считают подобную стратегию «губительной», «дегуманизирующей», лишающей субъектности.

Хотя мужчина, идущий на превращение себя в женщину, в данном случае куда более субъектен, чем лающий по команде психолог, и делает весьма непростой выбор — в отличие от многих, за кого это сделали другие. Те другие, которые не имеют вообще никаких возможностей выразить протест — даже собраться и уехать. Или просто молчать, терпеть и жить самой простой жизнью: работа-дом, жена-дети, бытовые дела.

Их лишили даже этой возможности.

Тут и находится та самая грань возможного: кто-то так и не решился пойти на рывок через Днестр или Карпаты, а кто-то готов даже к «позору» смены пола. Хотя если это делается ради спасения родных людей — никакого позора тут нет и быть не может.

Представьте, каково это — исчезнуть, будучи схваченным как собака на улице, оставив дома парализованную мать или неразумных малышей, обрекая их на голодную смерть.

И на фоне тех, кто предпочел «сменить идентичность», превратившись в омерзительно корчащиеся человеческие оболочки, бесконечно изрыгающие потоки ненависти, возможность сохранить одного хорошего человека даже таким способом не представляется чем-то плохим.

А если получится сберечь многих — то даже и лучше.