Начнем с насущного, закончим анекдотом.

Иван Шилов ИА Регнум

Все-таки жаль, что у нас после развала Советского Союза так и не появилось внятного способа обращения между гражданами страны.

Хорошее было раньше слово «товарищ», но смыло его перестроечным вихрем времен.

«Господин», «госпожа» и «господа» не прижились. Да и какие мы господа? Господа, как известно, все в Париже.

«Сударь» и «сударыня», которые используют в одной стритфудовской едальне, вызывает у того, к кому обращаются, неловкость.

Мы знаем, что обращение «ты — вы» — это степень близости. Хотя, как показывает мой опыт, «вы» можно говорить на протяжении всей жизни самым близким друзьям, и те будут на этом свете людьми самыми важными.

А на «ты» мы иногда обращаемся к людям, чье имя даже не можем вспомнить — просто так получилось, зачем-то стали говорить друг другу «ты».

Ну, и к ребенку мы чаще обратимся на «ты». Хотя, когда я преподавал в школе, давно это было, я помню, как после летних каникул мои ученики вернулись сильно подросшие за лето, и я тех, кого помнил с четвертого класса, стал называть исключительно на «вы».

«Этим вы создаете дистанцию. У вас вообще есть педагогическое образование?» — сказала мне одна разгневанная мамаша. Правда, потом я помню, что ее все время молчавший при этом муж через два года пришел ко мне и сказал:

«Дмитрий Борисович, у меня к вам большая просьба: поговорите с моей дочерью Аней. Она из всех учителей прислушивается только к вам. А у нее сейчас проблемы переходного возраста».

Я, конечно, поговорил.

«Аня, я вас хорошо понимаю, у вас сейчас очень трудные отношения с матерью, но поверьте: она не хочет вам зла. Она просто не может правильно подобрать нужной интонации», — сказал я тогда.

Не уверен, что мои слова возымели какое-то действие, но зато вас, Аня Хохлова, я помню. И уверен, что у вас всё хорошо.

… Или вернемся в памяти во времена перестройки. Показательно, что супруги Горбачевы звали друг друга в официальных случаях только по имени и отчеству. И это нормально.

Хотя все эти сокращённые варианты имен на официальном уровне, конечно, любопытны: дают объем. Помните, эту фразу «Борис, ты не прав»? Она потом стала крылатой.

В первый день июля 1988 года Борис Ельцин выступал на XIX партийной конференции. Он подверг критике привилегии высших государственных лидеров, ругал «застой», призвал удалить из Политбюро Егора Лигачёва.

В самый разгар речи Бориса Николаевича мы услышали голос самого Лигачёва.

— Ты, Борис, не прав. Мы расходимся с тобой уже не только в тактике. Борис, ты обладаешь огромной энергией, но эта энергия не созидательная, а разрушительная! Ты свою область посадил на талоны…

Ельцин проигнорировал замечание и продолжил выступление.

И вот теперь мы не помним ничего ни про упомянутую тактику, ни про областные талоны, но это измененное в народном сознании «Борис, ты не прав» осталось в памяти нескольких поколений.

Как мем. Как образец общения с минимумом условностей.

Нет у нас ни «мисс», ни «миссис», ни «сэра», ни «мистера», ни «сеньора» с «сеньорой».

На улице, в магазинах у нас теперь всё исключительно по половому признаку: «женщина», «мужчина».

«Мужчина, вы тут не стояли».

Я тут стоял, просто вы не заметили.

А еще у нас остались теперь в виде обращений слова, по большому счету, к этому не приспособленные. А именно — глаголы. «Скажите», «извините», «не подскажете ли?». Иногда таким обращением становится просто «здравствуйте».

Впрочем, иногда в виде обращения у нас используются и вводные слова: например, «пожалуйста, как пройти до станции метро?» То есть тут опущена связка-глагол «скажите», но получается, что «пожалуйста» тоже уже стало обращением.

Так и ходим: не названные, не упомянутые, безымянные.

Ну а теперь к анекдоту.

Поэт Евгений Рейн, друг Бродского, вспоминал, что, когда Бродский умер (а умер он, как мы помним, в США), то тело его поместили в морг недалеко от дома.

Морг состоял из двух залов и общего вестибюля. В одном зале для прощания был выставлен гроб с нобелевским лауреатом, а в другом готовился к погребению какой-то влиятельный мафиози.

Там как раз толпились типичные представители этой страты: угрожающего вида мужчины в черных одеждах, с золотыми украшениями и с оттопыренными, видимо, оружием, карманами.

И вдруг к моргу подкатывает кавалькада бесшумных черных бронированных лимузинов. Из машин выскакивают люди, одетые в черное, окружают главный автомобиль.

Из автомобиля неспешно появляется Виктор Степанович Черномырдин, который как раз был в США по делам в ООН, и вот приехал отдать дань уважения нашему первому поэту.

На Черномырдине — длинное кашемировое пальто, сияют дорогие часы, поблескивают представительские запонки. Вся стоявшая в вестибюле «коза ностра» инстинктивно попятилась перед такой серьезной фигурой.

Потом один из них, по легенде (потому, что мы не знаем, было такое или нет, это же именно исторический анекдот), делает шаг вперед и с максимальной вежливостью говорит:

«Колонеле, просим оказать уважение и подойти и к нашему усопшему тоже, он не уступает вашему».

… Смотрите, как красиво: «Колонеле». Я не знаю, что это значит, а поиск не дает ответа, но всё лучше, чем «здравствуйте, мужчина, просим вас оказать нашему усопшему уважение».