«На что бы ни притязали русские после Петра Великого, за Вислой начинается Сибирь», — писал маркиз де Кюстин, пожалуй, самый известный русофоб XIX столетия. Такие, как он, всегда пытались вычеркнуть Россию из европейской цивилизации.

Иван Шилов ИА Регнум

Однако время от времени к этому хору зарубежных недругов зачем-то присоединяются и отечественные деятели. «Да, скифы мы, да, азиаты мы», бьют они себя в грудь и бешено скрежещут зубами.

Обычно эти приступы напускной азиатчины случаются в периоды обострения международной обстановки — русские эмигранты придумали евразийство в 1920-е годы, когда большевистская Россия вдрызг рассорилась со странами Запада.

В наши дни разрыв с ЕС, который еще пять лет назад был главным торговым партнером России, вновь заставил заговорить о турано-монгольской прописке нашей страны.

Чего стоят только высказывания известного политолога Сергея Караганова. В своем недавнем интервью Такеру Карлсону он заявил, что Россия — это не Европа, а азиатская страна, наследник империи Чингисхана. По мнению Караганова, в сторону Европы мы свернули только при Петре I, а сейчас наше «европейское путешествие» заканчивается.

Такие слова, произнесенные перед многомиллионной западной аудиторией, — отличный подарок для европейских политиков, которые пытаются выстроить вокруг России новый железный занавес. Страх перед азиатскими ордами с Востока всегда служил оправданием для антироссийской политики.

Но зачем своими же руками подбрасывать дровишки в этот костер?

Что бы там ни говорили зарубежные русофобы и их подпевалы в самой России, наша страна всегда была частью европейского мира и останется ею и впредь. Цивилизационный выбор в пользу Европы наш народ сделал не при Петре I, а почти на тысячу лет раньше — уже при князе Владимире, который принял христианство из рук византийцев.

Принадлежность к семье европейских народов определяется не только географией, а, прежде всего, культурно-религиозной идентичностью. Европейцы — это все, кто напрямую прикоснулся к античной греко-римской традиции и развивался под всепроникающим влиянием христианства. Русь получила и то, и другое через Византию — это как прививка, от нее уже никуда не деться, европейскость всегда будет у нас в крови.

Европейский выбор был окончательно закреплен при Иване III, когда тот освободил Русь от татаро-монгольского ига и взял в жены византийскую принцессу Софью Палеолог. Евразийцы как-то не хотят этого замечать, но Иван III провозгласил себя не чингизидом, а правопреемником православных базилевсов. Русь была объявлена не второй Ордой, а третьим Римом.

Вместо того чтобы окружить себя тюрскими беями, Иван III вместе со своей византийской невестой и ее свитой выписал на Русь европейцев, чтобы они возводили тут храмы и крепости. Так появился Московский кремль — его строили не мусульманские специалисты из Самарканда по образцу ханского дворца, а итальянские архитекторы, вдохновляясь замками в Вероне и Милане.

Кремль, который до сих пор остается главным символом российской государственности, — это одновременно и символ европейского выбора России. И перечеркнуть его уже никому не удастся. Всех, кто пытается это сделать, сдует ветер истории, как сдувал он с русской земли орды кочевников, забегавших к нам из евразийских степей.

Юрты, пагоды и арабская вязь — это, конечно, очень красиво. Но высокая русская культура XIX века, на которой построено всё наше национальное самосознание, — это привой на европейском стволе. Гоголь писал «Мертвые души» в Риме, а не в Дамаске, Пушкин насыщал свои тексты галлицизмами, а не словечками из мандарина, Чайковский сочинял оперу на сюжет Гофмана, а не Цао Сюэциня, Репин и Поленов оттачивали свое живописное мастерство в Италии, а не в Монголии.

Благодаря этому культурному багажу русский из Владивостока по менталитету гораздо ближе к полякам или французам, с которыми его разделяют тысячи километров, чем к корейцам или китайцам. То же самое можно сказать про жителей Оренбурга, граничащего с казахскими степями.

Какими бы ни были наши отношения с ЕС, Россия всегда будет оставаться выдающейся частью Европы, вдающейся в Азию.

Инерция исторической судьбы слишком велика, чтобы ее могли обратить вспять сиюминутные внешнеполитические расклады, которые меняются каждые несколько лет.

Когда Франция при Наполеоне воевала со всей остальной Европой, она не перестала быть европейской страной, точно так же, как и Россия во время Крымской войны, когда она в одиночку противостояла концерту европейских держав.

Это как в семье — если вы вусмерть разругались со своими братьями и сестрами, они всё равно останутся вашей родней. Да, вы можете назло им всем называть своим «братом» продавца из соседнего ларька с шаурмой, но этим никого не обманешь.

Так и мы, русские — когда мы величаем себя азиатами, китайцы, индусы и африканцы смотрят на нас непонимающе — для них мы всегда будем белыми чужаками.

Сделать из России азиатскую страну можно только одним способом — если разрушить ее до основания и отстроить с нуля на новый лад, предварительно заселив пепелище новыми народами. Может быть, именно в этом и состоит тайная мечта Караганова — ведь не зря же он регулярно призывает к началу ядерной войны.

Но пока стоит Москва с ее Кремлем, пока стоит Питер с его барокко и классицизмом, и пока по их улицам ходят русские православные люди, которые читают Пушкина и Достоевского, — Россия не свернет со своей европейской стези.