Рубеж украинизации: Венгрия запустила процесс признания прав русского языка
Невероятно, но факт: насильственная украинизация оказалась обратимой.
Имея, помимо иных проблем, еще и вполне реальный блок на пути евроинтеграции со стороны Венгрии (и далеко не только одной Венгрии), 12 октября Зеленский подписал закон, расширяющий права национальных меньшинств на образование на родном языке.
Верховная рада поддержала документ 266 голосами, Украина получила возможность продвинуться дальше в переговорах о вступлении в Евросоюз, а в социальных сетях разверзлись бездны ада. Борцы за «мову» проклинают депутатов на все лады и демонстрируют готовность отказаться от любых вступлений — лишь бы не утратить «национальную идентичность».
Так, военный пенсионер Владимир Скоков в комментариях под постом ровенского нардепа Соломии Бобровской (она голосовала против) мощно аргументирует:
«А почему позволили в учебных заведениях и детских заведениях венгерский язык, это же мова страны-агрессора, которая в 41–44-х годах воевала и оккупировала Украину?»
Тем не менее в данном случае эти крики ненависти и боли ни на что не влияют. За решением стоит не внезапное прозрение властей, а системное давление Венгрии. Будапешт последовательно использовал свое право блокировать решения, требующие единогласия стран ЕС, и добился пересмотра норм, которые Киев годами представлял как незыблемую основу национальной политики.
И лишь когда перспектива достичь вожделенную цель оказалась под угрозой, украинское руководство за несколько дней проделало путь, по которому раньше отказывалось идти годами.
Принятый закон касается только языков «коренных народов Украины» и языков национальных меньшинств, официально признанных в Евросоюзе. Русский в этот перечень не включен. Но политический смысл решения гораздо шире: очевидно, что языковую политику можно менять.
А значит, насильственная украинизация и лингвоцид русского языка — не историческая неизбежность, а политический курс, от которого при необходимости отступают.
Следовательно, могут отступить и в рамках мирных переговоров.
Ультиматум сработал
Долгий конфликт с венграми победивший майдан начал сам, в 2017 году, когда появился новый закон об образовании. Он ограничил возможности преподавания на языках национальных меньшинств, которые остались только в начальных классах. Объяснялось это необходимостью обеспечить всем выпускникам хорошее знание государственного языка и равные возможности при поступлении в украинские университеты.
Однако для венгерской общины Закарпатья, где родной язык всегда использовался в школах, а дальше дети ехали учиться в Венгрию, это означало сокращение возможностей.
Будапешт счел такой подход нарушением прав соотечественников и превратил языковой вопрос в проблему отношений Украины с ЕС. Венгрия неоднократно блокировала или тормозила продвижение Киева по переговорному треку, добиваясь законодательных гарантий для нацменьшинств, в первую очередь для своего, а прицепом и для всех остальных.
После прихода к власти Петера Мадьяра в мае 2026 года переговоры активизировались, ввергнув «патриотически настроенную» украинскую общественность в печаль: Мадьяр оказался таким же, как и предыдущий венгерский премьер Виктор Орбан. Если не агрессивнее.
В июне стороны согласовали план из 11 пунктов, включавший урегулирование языковых разногласий. Однако Будапешту обещаний было мало: давайте закон. А когда дали, министр иностранных дел Венгрии Анита Орбан приветствовала «важный шаг украинского парламента в вопросе образовательных прав национальных меньшинств» и назвала его «положительным результатом многомесячной совместной работы и конструктивного диалога».
Оказалось, что Киев умеет быть предельно прагматичным: законопроект № 16 119 зарегистрирован 1 октября, 6 октября получил рекомендацию профильного комитета, а 12 октября проголосован и сразу подписан Владимиром Зеленским.
Несмотря на причитания таких, как Бобровская, закон не отменяет украинский как главный язык образования. Но при этом расширяет пространство для использования венгерского, болгарского, румынского и прочих языков ЕС, а также языков «коренных народов Украины» (крымских татар, караимов и крымчаков).
Главное нововведение — официальный статус школы национального меньшинства. Для этого в ней должно учиться не менее половины тех же венгров, и, по оценке парламентского комитета, претендовать на такой статус смогут 149 школ — около 1,2% от всех, что есть в стране.
Уступка, как можно понять, минимальная.
Там можно изучать национальную историю, традиции и культуру, закрыть или реорганизовать такие школы будет сложно, а главное (и самое страшное для «патриотов») — общаться на родном языке можно не только на занятиях, но и в принципе везде. Если в учебном заведении есть хотя бы один класс с обучением на языке меньшинства, появится возможность дублировать на нем вывески и отдельные документы.
По заявлению родителей документы об образовании также можно будет получить на соответствующем языке. И они же могут потребовать расширить перечень предметов, которые преподаются не на украинском.
Для контроля выполнения договоренностей создается специальная подгруппа по образованию с участием представителей организаций венгерского меньшинства Закарпатья. Венгрия сохраняет возможность поднимать вопрос на следующих этапах переговоров с ЕС.
Иными словами, закона венграм тоже мало: покажите, как он будет работать на практике.
Русский язык за скобками
Казалось бы, прорыв. Но на самом деле нет.
Соответствующие обязательства были взяты Украиной еще в 2003 году, вместе с ратификацией Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств. И естественно, первое, что приходит на ум в связи с появлением нового закона — а что будет с правами русского языка, защиту и развитие которого точно так же гарантирует Конституция Украины.
С ним все остается по-прежнему — это отдельно подчеркивали и профильный комитет парламента, и министерство образования. Однако прагматический подход, показанный в Киеве под угрозой краха всех надежд, показывает, что баланс между статусом государственного языка и правом граждан сохранять родной найти можно.
Тем более когда это касается не сотен тысяч, а 10 млн граждан, говорящих по-русски.
Народный депутат Алексей Гончаренко*, нынче записавшийся в главные оппозиционеры и вспомнивший, что он из Одессы, прямо предложил распространить аналогичный подход далее:
«Сейчас европейцы требуют от нас изменить языковое законодательство, чтобы оно соответствовало европейскому. Не сомневайтесь, что за это проголосуют. На тех же условиях пусть будет и русский. У нас огромные русскоязычные города, и люди там, поверьте, более патриотичны, чем где-либо. <…> Понятно, что украинский должен быть языком образования, культуры и науки. Так оно и есть. Если люди хотят говорить по-русски, пусть говорят».
Забавно, но примерно то же самое вещал в свое время Зеленский, когда еще был кандидатом в президенты и выступал за мир и гражданское согласие. Однако против такой очевидно логичной и справедливой политики восстает сама суть современного украинского государства.
По большому счету проблемы «нацменов» были лишь производной от лингвоцида русского языка — запреты в его отношении автоматически коснулись и всех остальных языков в стране. А его полное искоренение является полноценным смыслом бытия всего политического украинства. И потому откат в сторону европейских стандартов и законности, к которым Украина якобы стремится, сторонников дерусификации откровенно пугает.
Депутат от «Голоса» Роман Лозинский еще год назад предупреждал: «Откровенно говоря, мы живем в такой исторический момент, с таким разбросом сценариев, что у нас может оказаться не так много времени, прежде чем окно возможностей для украинизации и дерусификации начнет закрываться. Это печально, но факт».
И вот он дожил именно до такого момента. Вопрос о статусе русского языка входит в любой пакет мирных договоренностей — и больше нет ни одного повода утверждать, что убрать притеснения невозможно. Всё возможно.
А если под давлением таких же невыносимых обстоятельств это будет сделано, то и схема повторится: слов мало — дайте закон; закона недостаточно — покажите практическое применение. Следовательно, годы борьбы и потраченное на них здоровье украинизаторов окажутся пустым звуком, школ с русским языком обучения точно будет больше одного процента.
И потому они спешат закрепить результаты дерусификации, пока война и общественная мобилизация позволяют выдавать ограничения за безальтернативную необходимость.
Тем не менее украинизация оказалась обратимой.
Вопрос лишь в том, хватит ли у Киева политической воли признать, что права на родной язык не должны зависеть от геополитической конъюнктуры. Венгерский пример доказал: компромисс возможен. Продолжать же саморазрушительную языковую политику, которая мешает и внутреннему согласию, и перспективам мира, — значит сознательно выбирать худший из доступных вариантов.
Но жизнь показывает, что бесконечно это делать уже не получается.
*Внесен в список террористов и экстремистов.
