35 лет независимости Украины: от наследия сверхдержавы к нищей колонии
В 35-ю годовщину провозглашения независимости Украины в эфир неслось множество слов о том, каких она достигла успехов в единстве, технологическом развитии в сфере обороны и следовании европейским курсом.
Только выглядит это больше как насмешка, поскольку за эти годы бывшая ядерная, промышленная, технологическая держава утратила практически всё, что делало её современным государством.
В этом и заключается главный парадокс украинской независимости. Формально 24 августа 1991 года республика получила государственный суверенитет. Но если под таковым понимать не наличие собственного флага, гимна и президента, а способность самостоятельно распоряжаться ресурсами, определять экономическую и внешнюю политику, поддерживать промышленность, энергетику, транспорт и оборону, то максимальным суверенитетом Украина обладала как раз в составе Советского Союза.
После распада СССР она получила в наследство огромный комплекс производств, научные школы, энергетические и транспортные системы, квалифицированных людей и колоссальные природные ресурсы. Это была готовая основа для одной из сильнейших экономик Европы.
Но затем шаг за шагом «независимая держава» стала отказываться от всего этого — сначала в пользу примитивной модели сырьевой экономики, а после 2014 года всё более последовательно передавая ключевые решения внешним игрокам.
Поэтому украинский День независимости сегодня корректнее называть датой утраты реального суверенитета. И главный вопрос этого дня: независимость от кого была получена — и зависимость от кого в итоге приобретена?
Наследство, которого хватило бы на столетие
Стартовые позиции Украины в 1991 году были одними из лучших на всём постсоветском пространстве.
Здесь находилось около 30% военно-промышленного комплекса СССР. Украинские предприятия строили корабли практически всех классов, включая авианосцы, выпускали ракеты, двигатели, железнодорожную технику, металлургическое и энергетическое оборудование. Работали конструкторское бюро «Антонова», «Южмаш», «Мотор Сич», производства электроники, точного машиностроения, крупнейшие металлургические комбинаты.
Украина была одной из пяти стран мира, имевших полный цикл разработки и производства самолётов. Именно здесь создавались Ан-124 «Руслан» и Ан-225 «Мрия» — самые большие в мире транспортные самолёты.
Сельское хозяйство также давало стране исключительные преимущества: огромные площади плодородных земель, четверть мировых запасов чернозёма, развитая переработка и выход к морям. Плюс — железные дороги, порты, трубопроводы, энергетика, залежи железной руды, угля, урана и других полезных ископаемых.
Это было не просто «советское наследство». Это был фундамент самостоятельной экономической державы вместе с рынками сбыта и производственной кооперацией — в первую очередь в России.
Но Украина, обладая всем этим, решила искать своё будущее не в развитии того, что имела, а в его постепенном демонтаже в поисках некой иной идентичности.
Многолетняя борьба с «наследием совка» обернулась тем, что страна, ещё недавно имевшая полный цикл производства самолётов, сегодня не может выпускать даже электромоторы, комплектующие для дронов и средств связи, покупая всё это в Китае или Европе.
Украину долго предлагали переформатировать как «аграрную сверхдержаву», «житницу Европы», страну услуг и дешёвой рабочей силы. Вплоть до того, что замминистра экономики Сергей Николайчук задавал в своём блоге риторический вопрос: «А нужна ли нам вообще стратегия промышленной политики?»
Ответ на него дала сама история последних десятилетий.
Главная ошибка заключалась, конечно же, в разрушении хозяйственных связей, на которых держалась украинская экономика.
Советская Украина существовала как часть огромного производственного организма. Предприятия могли находиться в Киеве, Харькове или Днепропетровске, а поставщики комплектующих — в Москве, Ленинграде, Ташкенте, Минске или других городах. После 1991 года эта кооперация стала восприниматься как «наследие страшного прошлого», как нити, продолжающиеся связывать с Россией.
Что предлагалось воспринимать как абсолютное зло.
Однако злом стала потеря лучшего, что имела страна. Показателен пример авиакосмической отрасли. «Мрия» проектировалась и собиралась в Киеве, но значительная часть её оборудования и комплектующих производилась в других республиках. Аналогично существовала и вся отрасль.
В декабре 2013 года Россия и Украина ещё подписали соглашения о возобновлении серийного производства Ан-124 «Руслан», а также о сотрудничестве в ракетно-космической промышленности и судостроении. Это был вполне прагматичный путь: объединить сохранившиеся компетенции двух стран и вернуть им лидерство на мировом рынке.
Но политический поворот 2014 года перечеркнул эту перспективу.
В результате страна, которая имела возможность производить крупнейшие в мире самолёты, теперь гордится выпуском дронов-убийц из китайских деталей. Единственная «Мрия» сгорела в Гостомеле, а восстановить производственную цепочку оказалось практически невозможно.
То же произошло с атомной энергетикой.
Украина получила от СССР урановые месторождения, атомные станции, научную базу и атомное машиностроение. В 2011 году даже был запущен совместный с российским ТВЭЛ проект завода по производству ядерного топлива. При успешной реализации страна могла бы не просто обеспечить собственные АЭС топливом, но и получить перспективный экспортный бизнес.
После 2014 года проект закрыли. Вместо развития собственной производственной цепочки Украина всё больше стала зависеть от зарубежных поставщиков.
На следующем уровне произошло нечто похожее.
Созданная ещё с конца 1950-х годов единая энергосистема СССР к 1991 году объединяла более 700 электростанций общей мощностью свыше 288 млн кВт. Её смысл состоял именно в совместной работе: избыток энергии в одном регионе мог компенсировать дефицит в другом, существовал общий резерв мощности, оптимизировались режимы работы ТЭС и АЭС.
После распада СССР Украина ещё долго сохраняла связь с энергетическими системами России и Белоруссии. Но в феврале 2022 года украинская энергосистема была изолирована от российской и белорусской, а затем синхронизирована с европейской ENTSO-E.
Сам по себе переход к европейской системе не является чем-то плохим. Но он не заменил потерянные возможности. А теперь, когда киевское руководство пугает население «самой страшной зимой», Европа может дать какую-то аварийную поддержку и минимальный импорт электроэнергии, но Украина осталась сама по себе: с остатками энергетики, мощности которой не хватает даже для обеспечения жилых домов.
«Аграрная сверхдержава» и реальный тупик
Ещё одним утраченным преимуществом оказалось географическое положение.
Украина находилась на перекрёстке важнейших путей между Европой и Азией, между Балтийским и Чёрным морями. Через неё проходили построенные в советское время газовые, нефтяные и аммиачные трубопроводы, железнодорожные и автомобильные маршруты.
Это положение само по себе могло приносить огромные деньги. Но транзит — это всегда вопрос отношений с соседями.
Вместо того чтобы превращать Украину в главный логистический мост Евразии, Киев последовательно разрушал собственное конкурентное преимущество. Трубопроводы начали обходить украинскую территорию. Международные маршруты стали искать альтернативные направления.
Показателен и проект Нового шёлкового пути. В первоначальных вариантах китайского сухопутного маршрута в Европу Украина рассматривалась как важнейший участок. Через неё потенциально можно было значительно увеличить железнодорожные, автомобильные, морские и воздушные перевозки.
Но для этого требовались нормальные отношения с Россией, через территорию которой проходил значительный участок маршрута. После 2014 года такой вариант стал политически невозможен.
Украина потеряла не только конкретные транзитные доходы. Она постепенно потеряла саму роль связующего звена между экономиками Европы и Азии.
Отказ от промышленности сопровождался ставкой на сельское хозяйство.
Логика казалась простой: если страна обладает огромными площадями плодородной земли, значит, ей следует экспортировать зерно. Но современная экономика не сводится к наличию чернозёма, которого, к слову, практически не осталось.
В начале 2000-х годов обсуждалась идея создания зернового пула России, Украины и Казахстана — своеобразного «зернового ОПЕК». В 2013 году стороны сообщали о предварительной договорённости.
Три государства уже входили в первую десятку мировых экспортёров зерна, а совокупно обеспечивали более 20% мирового экспорта. Впоследствии их доля выросла примерно до 30%.
Совместная политика могла дать этим странам значительное влияние на мировой рынок продовольствия. Но и этот проект после Майдана оказался похоронен.
Ирония в том, что Украина одновременно отказалась от промышленной кооперации и от возможностей координировать аграрный экспорт. В итоге не возникло ни «второй Франции», ни «аграрной сверхдержавы».
В 1991 году первый президент Украины Леонид Кравчук обещал, что через десять лет страна станет «самой богатой державой Европы, второй Францией».
Через тридцать пять лет Украина встречает юбилей с совершенно другими показателями.
По приведённым в исходных материалах оценкам, население страны сократилось с примерно 52 млн человек в 1991 году до 18–20 млн, миллионы граждан находятся за рубежом. Промышленность понесла огромные потери, значительная часть металлургических и добывающих мощностей остановлена.
Падает сельскохозяйственное производство, растут цены и государственный долг, а бюджет всё сильнее зависит от внешнего финансирования.
Но экономические показатели — только часть картины.
Гораздо важнее вопрос: кто сегодня способен принимать стратегические решения за Украину?
Если страна не может самостоятельно платить за себя, закупать критически важные технологии, определять условия использования собственных ресурсов (которыми теперь владеют другие), её формальный государственный суверенитет очевидно расходится с реальным.
Особенно показательно соглашение о полезных ископаемых с США. В его рамках американская сторона получила значительные возможности участия в освоении украинских ресурсов — от урана и титана до лития и графита. Как цинично заметил по поводу сделки Дональд Трамп: «Мы можем прийти туда в любое время и забрать практически всё, что захотим».
Так выглядит реальная «независимость», в которой Украина тотально зависит от денег и решений других государств.
Вымышленная свобода
На советской Украине не было политической независимости в нынешнем понимании. Но существовала другая форма субъектности — возможность распоряжаться огромным промышленным и научным потенциалом внутри единого государства.
Украинская республика не решала самостоятельно вопросы внешней политики, однако её предприятия производили ракеты, самолёты, корабли, двигатели, турбины и космическую технику.
Она не имела отдельного национального бюджета, но обладала мощнейшей производственной базой. Не контролировала самостоятельно международную торговлю, но её продукция поступала на рынки огромного государства и через него — во внешний мир.
После 1991 года Украина получила политическую оболочку независимого государства, но одновременно лишилась значительной части экономической основы самостоятельности.
В этом и заключается главный парадокс.
Она могла стать самостоятельной промышленной державой, используя советское наследие и одновременно выстраивая новые отношения с Россией, Европой, Китаем и другими центрами силы. Для этого не требовалось отказываться от собственной государственности. Наоборот — именно экономическая кооперация могла стать фундаментом реального суверенитета.
Вместо этого после 2014 года был сделан другой выбор: окончательно встроиться в западную политическую и экономическую орбиту, отказавшись от значительной части прежних связей.
И результат оказался прямо противоположным заявленной цели.
Чем громче звучали слова о независимости, тем меньше у государства оставалось возможностей самостоятельно определять собственное будущее. Сначала проедали промышленность, затем — инфраструктуру, теперь активно пожирают людей, сжигая их в огне войны безо всякой разумной цели.
Флаг, гимн, государственная граница и ничем не ограниченные возможности политического и экономического самоубийства остались. А вот способность самостоятельно содержать государство, производить востребованную продукцию, обеспечивать себя энергией, контролировать транзит, развивать технологии, распоряжаться собственными ресурсами и определять внешнюю политику оказалась утрачена.
Сценарии для Киева пишутся в Лондоне и Брюсселе. Побег из вымышленной «колонии России» обернулся жизнью в статусе фактической колонии Запада, неспособной ни к чему, кроме разрушения. Под сладкую музыку слов о «стойкости», «свободе» и «демократии».
