С медициной в Польше всё очень непросто: на качество и скорость обслуживания людей, в том числе с тяжелыми травмами или приступами, постоянно жалуются сами поляки. А украинцы, которым посчастливилось застать еще не разрушенную реформами систему советской медицины и высокого качества частные клиники, и вовсе были шокированы.

ИА Регнум

Бывшие киевляне Дмитрий и Мария рассказали ИА Регнум, как поехали в крупную клиническую больницу в Гданьске, когда супруга сломала ногу.

«Мы просидели в очереди просто на первичный сбор информации — рост, вес, возраст, что случилось — два часа. Кресло-каталку, чтобы добраться от машины в приемное отделение, пришлось выбивать со скандалом. Осмотр у младшего врача, который просто ставит диагноз — еще час. И только после пяти часов в больнице поставили гипс», — жалуются супруги, добавляя, что в том же приемном покое пожилая женщина с гипертоническим кризом ждала укол от давления десять часов.

Привычного в нашем понимании травмпункта в польском медучреждении нет — просто врач спускается из отделения, когда у него есть на это время. Но поскольку медперсонала дефицит, то и времени на всех не хватает. Как это происходит во многих странах Европы, попасть на операцию или к профильному специалисту можно с большим трудом — ожидание составляет от нескольких месяцев до нескольких лет.

Врачи дефицитных специализаций чувствуют себя хозяевами положения, могут одновременно работать в нескольких учреждениях, выбирать более выгодные дежурства и диктовать условия там, где без них отделение просто не сможет закрыть график.

В такой ситуации массовый приезд украинских медиков стал для Польши настоящим спасением.

Если в 2015 году в стране работало 131 059 врачей, то к 2024 году, согласно текущим данным Высшей медицинской палаты, их число достигло 161 175. В первую очередь за счет тех, кто приехал с Украины и из Белоруссии — но во втором случае на несколько порядков меньше.

В 2015 году в Польше был 2451 врач, получивший образование за границей, а в 2024 году — 8595, из которых 4321 — с Украины, и стоматологи сюда не относятся, их считают отдельно. Чтобы было понятно, в 2020 году медицинскую лицензию имело всего 514 украинских специалистов, и 439 из них работали с пациентами.

В отношении медицинских сестер динамика тоже показательная: в 2020 году «не местных» было 153, в 2024-м — 1288.

Однако на текущий момент более 3000 врачей общей практики имеют лишь условную лицензию (без самостоятельной деятельности), что составляет главный парадокс. Несмотря на острейшую потребность в медработниках в провинции, польский минздрав с мая начал масштабный отзыв таких лицензий, поскольку за всё это время большинство приезжих с востока не смогло сдать экзамен по языку даже на уровне B1, достаточном для туристов.

«На данный момент мы аннулировали условные лицензии 146 врачей, не являющихся гражданами ЕС. Мы находимся в процессе завершения процедур, и дело касается нескольких сотен врачей, — заявил в мае председатель Высшего медицинского совета Лукаш Янковский в интервью газете Rzeczpospolita. —  Если кто-то не говорит по-польски, ему не следует работать врачом в Польше».

На середину года это количество выросло уже до 440. И угроза полной утраты права заниматься профессиональной деятельностью, по данным Главной врачебной палаты (NIL), касается 2321 врача общей практики и других специальностей и ещё 1024 врачей-стоматологов с Украины.

Польские медиа, опираясь на официальную статистику и информацию от руководителей больниц, обращают внимание: важнейшую роль украинские врачи играют прежде всего в небольших населенных пунктах и поветовых больницах. Именно там они часто помогают закрывать самые сложные кадровые пробелы и поддерживать круглосуточную работу основных отделений.

Директор Самостоятельного публичного медицинского учреждения в Саноке Гжегож Панек перечисляет отделения, которые сейчас функционируют в основном благодаря украинцам: инфекционное, внутренних болезней, неврология с инсультным блоком, общая и сосудистая хирургия, кардиология, интенсивная терапия, приемное отделение.

В его учреждении из 40 аккредитованных мест для специализации занято всего 10, например, вместо четырех хирургов в штате всего два, а четыре отделения вообще пустовали, например, невролога найти было невозможно.

А население стареет. По прогнозам Главного управления статистики (GUS), доля людей в возрасте 60+ в Польше вырастет до 28% населения уже к 2030 году, а это означает резкий рост нагрузки на систему здравоохранения и продолжительной опеки. Уже сейчас 62% поляков в возрасте жалуются на хронические или длительные проблемы со здоровьем.

А в дефиците даже банальные койко-места и квалифицированные медсестры. Банк национального хозяйства в 2026 году сообщил, что Польше сейчас не хватает 33 тысяч мест в учреждениях продолжительной опеки, а к 2040 году, учитывая старение населения, нужно будет создать еще 124 тысячи мест и где-то взять дополнительное количество гериатров.

Казалось бы, вот под рукой есть прекрасная возможность решить изрядную часть проблемы.

Но тут национальная гордость поляков уперлась в специфический склад украинцев.

Правовое и профессиональное положение врачей с украинскими дипломами в 2026 году ограничивается двумя вещами: языковыми требованиями (сдать на сертификат B1 для работы по условной лицензии) и необходимостью подтверждения квалификации для полноценной работы. Чтобы стать «нормальным», им придется пройти интернатуру, сдать Врачебный верификационный экзамен (LEW) и пройти процедуру нострификации университетского диплома.

Однако сделать это крайне трудно по причине большого различия образовательной программы в двух странах, тем более для тех, кто учился десятки лет назад.

Для тех врачей, кто получил диплом в странах ЕС, проблем нет — он подтверждается автоматически, и знания языка тоже достаточно на уровне B1.

Только есть нюанс: подавляющее большинство таких специалистов — поляки, которые учились, например, в Словакии на английском языке, рассчитывая потом уехать работать в более богатые страны.

Им не нужно ходить на языковые курсы, которые при этом не дают медицинской специфики.

Кшиштоф Боярский, врач и депутат сейма от «Гражданской коалиции», продавливавший продление срока сдачи экзамена еще на год, обращает внимание на технические проблемы.

«Организации, аккредитованные для проведения этого экзамена, предложили мало мест. В результате в наших больницах работает большая группа медицинских работников, оказывающих помощь в сложных ситуациях, особенно в вопросах кадрового обеспечения, в районных больницах, и они не смогли предоставить свидетельство о сдаче экзамена», — заявил Боярский.

Его оппоненты из ультраправой «Конфедерации» возражают, что безъязыкий доктор несет угрозу для пациентов, он может что-то неправильно понять или выписать рецепт с ошибками. Им же возражают, что «самая большая проблема, конечно, связана с диктовкой и орфографией. Между тем для пациента на самом деле не имеет значения, произносит ли кто-то обычную букву «u», «o» с чёрточкой, «rz» или «z».

Но итог таков, что попытки сейма продлить период изучения языка (что целиком и полностью в интересах поляков) были заблокированы президентским вето в июне 2026 года. «Каждый поляк имеет право ожидать, что сможет беспрепятственно объясниться со своим врачом», — так Кароль Навроцкий аргументировал он свое решение. При этом статистика экзаменационных сессий 2026 года показывает очень низкий процент сдачи среди украинских врачей — всего около 8,5%-13,5%.

То есть объясняться в итоге будет не с кем.

Казалось бы, национальная система здравоохранения Польши получила опору в виде людей, которые никогда не должны были в ней оказаться.

Требовать от них знания языка вполне разумно, однако B1 — это начальный средний уровень, которого точно недостаточно для безопасной врачебной практики. И польским властям следовало бы создать возможность для изучения языка с одновременным упрощением процедуры подтверждения диплома.

Вместо этого они просто выбрасывают на улицу подготовленных специалистов с опытом работы.

А на Украине тоже кризис системы здравоохранения.

Согласно данным Центра общественного здоровья, за годы пандемии и войны общее количество врачей в стране сократилось почти на 11% — до 160 тысяч, а младшего медицинского персонала стало меньше сразу на 52 тысячи человек.

Причем уехали они приблизительно пропорционально доле населения, оставившего страну. То есть могли бы, в частности, обеспечить потребности украинских беженцев в той же Польше, не нагружая местные больницы. А к 2030 году министр здравоохранения Украины Виктор Ляшко прогнозирует глобальный дефицит медицинских кадров.

На медицину у «воюющей страны» денег нет, больницы ветшают, медикам платят копейки. Украинский педиатр или терапевт в польской провинции при стандартном количестве дежурств зарабатывает в четыре-пять раз больше, чем дома. А еще на родине профессиональные права слабо защищены и цветет коррупция.

Как следствие молодые специалисты и студенты-медики всё чаще приходят к выводу, что выгоднее учиться и закрепляться за границей с самого начала.

Исследование гуманитарного агентства Zdorovi показало, что почти 40% украинских медучреждений чувствуют значительную нехватку кадров, а на прифронтовых территориях этот дефицит хронический.

Удивительно, что страны-соседи и даже «союзники» одновременно оказались в жесткой конкуренции за один и тот же ресурс. При этом обе они относятся к нему одинаково наплевательски, выстраивая свои кадровые уравнения так, что врач остается разменной монетой двух национальных кризисов.