Асуанский поворот: как Москва выиграла у США и Британии битву за Африку
19 июля 1956 года госсекретарь США Джон Фостер Даллес в резкой форме заявил египетскому послу в Вашингтоне: США отзывают предложение о выдаче Египту займа на строительство первой очереди Асуанской плотины. Американцы разорвали соглашение, заключенное всего полугодом ранее. Такое же решение приняла и Британия. Это спровоцировало «разворот» Египта к Москве и стало одним из главных эпизодов в истории борьбы Запада и СССР за Африку.
С 1914 по 1952 год хозяйкой Египта была Великобритания. В начале Первой мировой англичане захватили владения Османской империи на Ниле. До 1922 года древнейшая страна мира официально была протекторатом Британской империи. Затем Лондон де-юре провозгласил «независимость» своего владения, но по сути Египетское королевство оставалось английской колонией. Британский военный контингент был расквартирован на Суэцком канале, который «на паях» контролировали Великобритания и Франция.
Первые низконапорные плотины на Ниле (в том числе 53-метровая дамба в Асуане) были построены британцами еще в начале XX века — чтобы сельское хозяйство Египта приносило большие прибыли лондонским фирмам. К 1952 году бюро «Александр Джибб и партнеры» разработало проект новой Асуанской плотины, на несколько десятков метров выше. Но в июле того же 1952-го организация «Движение молодых офицеров» свергла короля Фарука. Лидером заговорщиков считался генерал Мохаммед Нагиб (он официально и возглавил новый режим), но двигателем переворота был 34-летний подполковник Гамаль Абдель Насер.
Монархию упразднили — так Египет стал первой международно признанной республикой в арабском мире и образцом для молодых офицеров в соседних странах. Республиканский режим «обнулил» контроль Великобритании и на первых порах вел многовекторную политику: выстраивал отношения и с Вашингтоном, и с Москвой.
Часть команды американского президента Дуайта Эйзенхауэра полагала, что Египет вполне можно закрепить в сфере влияния США, благо первый глава Совета революционного командования Нагиб преследовал местную компартию. Соседний Израиль, который в 1948-м появился под совместной эгидой СССР и США, в 1950-м больше ориентировался на американцев.
Но в 1954-м генерала Нагиба отстранил от власти менее предсказуемый Насер. Госсекретарь Даллес относился к нему с подозрением, считал «безрассудным и опасным националистом». На деле же тот действовал прагматично. Как свидетельствуют рассекреченные документы и мемуарная литература, включая труд советника Насера Мохаммеда Хейкала, Каир стремился получить американское оружие и экономическую помощь.
Каир делает выбор
Но в феврале 1955-го Британия, чтобы наказать вышедший из-под контроля Египет, разорвала оружейный контракт. Уже через месяц в Каир приехала чехословацкая торговая делегация. Именно ЧССР была «хабом» поставок советского оружия в страны третьего мира. В сентябре 1955 года Египет и Чехословакия заключили контракт на 400 млн тогдашних долларов (5 млрд нынешних), по которому арабская республика получала 230 модернизированных Т-34, две сотни БТР-152, 150 МиГов-15 и 17. В рамках той же сделки Польша продала египтянам шесть подводных лодок, два эсминца. Страны Варшавского договора явно направляла рука Москвы.
Через два месяца после «чехословацкой сделки», в декабре 1955-го Даллес от имени Белого дома сообщил: США вместе с Британией предоставят Египту помощь почти на 70 млн долларов (875 млн в современных деньгах) для строительства плотины в Асуане. В феврале 1956-го это скрепили соглашением.
Но в июле Вашингтон резко отыграл назад. Даллес объяснил демарш «трудностями в согласовании финансовых деталей». На деле это была попытка «образумить» Насера, который к тому моменту успел признать КНР и установить с Пекином дипотношения.
Расчет, по всей видимости, был на новый переворот. Но Насер уже жестко удерживал власть в руках. И тогда же, в июле 1956-го национализировал Суэцкий канал — ударил по интересам англичан (и заодно французов), которые до сих пор владели этой критически важной артерией.
Осенью Британия, Франция и примкнувший к ним Израиль напали на Египет. И это был редкий случай, когда США не поддержали партнеров. США и СССР, по сути, оказались по одну сторону баррикад с Каиром.
Эйзенхауэр был недоволен действиями премьер-министра Великобритании Энтони Идена и французского премьера Ги Молле, которые провели военную операцию без консультаций с Белым домом, причем в момент предвыборной кампании в самих США. Белый дом дистанцировался и от Израиля, который в тот период еще не рассматривался Вашингтоном как стратегический партнер в регионе. Но советская политическая и военная помощь в критический момент оказалась более выгодным вложением, чем американские «кнут и пряник».
Никита Хрущев принял решение финансировать и строить Асуанскую плотину — в 1960-м проект стартовал при участии советских кредитов, техники и специалистов. В итоге это подорвало позиции США и сделало американский шантаж несостоятельным. Как отмечал исследователь Рэймонд Гартофф, отказ Вашингтона от проекта стал значительным геополитическим просчетом.
СССР, устремившись в эту брешь, не дал американцам шанса отыграть назад на более выгодных для себя условиях. Египет на 20 ближайших лет оказался в сфере советского влияния. Этот успех стал основой для расширения советского присутствия в Африке.
Алжир, Гвинея, далее везде
Европейцы строили только ту инфраструктуру, которая обслуживала вывоз сырья из колоний. Железные дороги и шоссе вели исключительно от месторождений или плантаций к портам, разрывая внутреннюю связность территорий. Энергетика работала только на обеспечение западных концессий. Запад намеренно консервировал отсталость, не создавая перерабатывающих производств и внутренней инфраструктуры. Такую политику экс-метрополии сохраняли и после провозглашения колониями независимости.
Москва предлагала другой вариант: помощь в развитии в обмен на лояльность (которая подразумевала и возможность военного присутствия).
Заметную роль СССР сыграл в Алжире, где шла война за независимость против Франции. Фронт национального освобождения (ФНО) изначально ориентировался на поддержку западных левых сил. Однако в марте 1956 года французская компартия проголосовала в парламенте за предоставление «особых полномочий» правительству Ги Молле для действий в Алжире. Этот шаг существенно ограничил возможности ФНО получить поддержку в Европе и открыл пространство для сотрудничества с Москвой.
Советский Союз развернул дипломатическую и материальную поддержку ФНО. В ООН Москва блокировала попытки Франции квалифицировать алжирский конфликт как внутреннее дело, добиваясь признания права алжирцев на самоопределение. СССР стал одной из первых стран, де-факто признавших ФНО и открывших его представительство в Москве.
Поставки оружия и оборудования шли через Тунис, Марокко и иные страны, часто при содействии других социалистических государств.
После обретения Алжиром независимости советское участие не ограничилось политической поддержкой. В Алжире при непосредственном участии советских специалистов был построен гигантский металлургический комбинат в Аннабе. Для Парижа это стало финальным ударом по колониальной модели. Бывшая колония получала возможность производить собственную сталь, ломая многолетнюю монополию европейских промышленных концернов.
Другой пример — Гвинея. В 1958 году страна на референдуме, предложенном Шарлем де Голлем, единственная проголосовала против ассоциации с Францией и добилась немедленной независимости. Париж начал масштабную блокаду: из страны было вывезено всё оборудование, вплоть до телефонных станций и лампочек, заморожены финансовые счета, прекращена техническая помощь.
СССР оперативно признал Гвинею и направил гуманитарную помощь, включая зерно. Советские специалисты участвовали в восстановлении коммуникаций, строительстве дорог, создании энергетических мощностей и разведке бокситовых месторождений. В отличие от французов, которые вывозили сырье, СССР помог Гвинее создать базу для его первичной переработки.
Аэропорт гвинейской столицы Конакри стал важным узлом, способным принимать военные транспортники, у берегов республики с 1971-го дежурили корабли Балтийского и Черноморского флотов — как было заявлено, для охраны судов нашего рыболовного флота.
Республика Гвинея стала тыловой базой для левых партизан из соседней Португальской Гвинеи (ныне Гвинея-Бисау). Через Конакри шли транзитом грузы оружия, боеприпасов и продовольствия для повстанцев в другой португальской колонии, Анголе — для движения МПЛА, ориентировавшегося на Москву.
Когда революция 1974-го в самой Португалии обрушила старейшую колониальную империю мира, Ангола и Мозамбик получили независимость.
В обеих странах развернулась прокси-война между советским и западным блоками: Москва поддерживала левые режимы партий МПЛА и ФРЕЛИМО, Соединенные Штаты и Южная Африка стояли за повстанческими группировками (УНИТА в Анголе, РЕНАМО в Мозамбике).
СССР обеспечил союзникам не только военную защиту, включая отправку кубинских войск, но и масштабную гражданскую помощь. Советские специалисты восстанавливали разрушенные войной больницы, строили школы, помогали с механизацией сельского хозяйства и интеграцией энергосетей.
В Эфиопии тогда же, в середине 1970-х, воспроизвелся египетский сценарий.
Страна была одним из ключевых американских плацдармов в регионе: США поставляли оружие, обучали офицерский корпус, вели разведку. В 1974-м к власти пришёл военный режим «Дерг» во главе с Менгисту Хайле Мариамом, который сам учился в США и имел связи с американцами. Новое правительство по инерции ориентировалось на Вашингтон и пыталось сохранить военную помощь оттуда.
Но администрация Джимми Картера стала шантажировать новое руководство, выдвигая неприемлемые условия. Это был тот же рефлекс, что и у Даллеса в 1956 году: отказать в помощи, дождаться, когда новый режим от безысходности примет американские требования.
Кульминацией стала Огаденская война 1977–1978 годов, когда лидер Сомали Сиад Барре, до того бывший советским союзником, напал на Эфиопию — которая также всё больше разворачивалась к СССР и была потенциально более ценным военно-стратегическим союзником, чем Сомали. Москва совершила резкий разворот: разорвала отношения с Могадишо и начала масштабную операцию по спасению режима в Аддис-Абебе. В страну были переброшены многотысячный кубинский контингент, советское оружие и военные советники.
Эфиопия сохранила территориальную целостность и на следующие 15 лет стала главным союзником Москвы в Восточной Африке. Советские инженеры строили в стране плотины (в частности, Генале-Дава), дороги, промышленные предприятия и сельскохозяйственные объекты, интегрируя разрозненные регионы в единое экономическое пространство.
Параллельно с инфраструктурными проектами СССР реализовал важнейшую программу подготовки национальных элит — от инженерных до политических и военных.
События 1956 года стали «матрицей» для дальнейшего разворота Африки в сторону СССР. Бывшие метрополии не желали предоставлять Черному континенту привлекательную модель развития. Американцев подводила «атлантическая солидарность». Ориентация на Москву оказывалась выгоднее (более того, взаимовыгоднее) — пусть ради этого и приходилось клясться в верности идеям марксизма-ленинизма.
Современная Россия, выстраивая связи с африканскими странами, опирается на задел, сформированный в тот период. Инфраструктурные объекты, экономические и образовательные связи, созданные в 1950–1970-е годы, продолжают влиять на конфигурацию отношений. К проверенной идее совместной борьбы с неоколониализмом добавляется новая концепция многополярного мира.
Урок 1956 года заключается в том, что страны Глобального юга реагируют на предложения, связанные с инфраструктурным развитием, технологическим сотрудничеством и уважением к их суверенитету, а не на финансовые ограничения и политические ультиматумы.
Россия, возвращаясь на Африканский континент с новыми проектами в атомной энергетике, логистике и безопасности, развивает это направление, опираясь на исторический опыт, доказавший свою эффективность и востребованность.
