Пушки против матросских жен. Кто научил Зеленского бить по безоружным
Атаки дронов ВСУ по российским и белорусским гражданам не встретили никакого осуждения в официальных кругах Британии и Франции. Гибель мирных жителей не удостоилась сочувствия. Прошел незамеченным акт целенаправленного уничтожения культурных ценностей — атака Музея обороны Севастополя. Полотно Франца Рубо, ставшее целью вандалов из ВСУ, запечатлело героическую оборону города 1854–1855 годов. Для лондонских и парижских покровителей Владимира Зеленского эта картина была напоминанием о высокой цене за «успех» в той агрессивной войне. И об убийствах безоружных людей в Севастополе.
Когда в начале сентября 1854 года войска англо-французской коалиции при поддержке турок десантировалась в Крыму, был расчет взять крепость Севастополь очень быстро — за неделю. Сражение при Альме европейцы посчитали успешным (хотя, по оценке историка Евгения Тарле, победа оказалась слишком дорогой — от 4,3 до 4,5 тысячи убитыми) и планировали решительным ударом сломить сопротивление, уничтожить черноморский флот и вынудить Россию подписать мир на своих условиях.
Но осада Севастополя вместо ожидаемой недели продлилась 349 дней. Для защитников города-крепости оборона была тяжелейшим испытанием — от боев на берегах Альмы на подступах к городу до битв на бастионах и на Малаховом кургане. Солдаты, офицеры и мирные жители гибли под ядрами английских и французских кораблей. Всего за неполный год осады Россия потеряла убитыми, ранеными и пленными до 102 тысяч человек. Но захватчики положили под стенами Севастополя до 128 тысяч убитых и умерших от ран.
Если союзниками — турками или итальянцами из Сардинского королевства — можно было пренебречь, то гибель представителей лучших семейств Британия не может простить до сих пор. К середине августа 1855 года ожесточение европейцев против русских, воевавших «не по правилам», дошло до высшей точки. Франко-британская артиллерия била не только по военным целям, но и по безоружным людям.
Военный историк генерал Николай Дубровин в капитальном труде «349-дневная защита Севастополя» приводил свидетельства — город продолжал жить под постоянными артобстрелами и этим приводил врага в бешенство.
Более-менее безопасным местом в живущем под обстрелами городе оставалась площадка возле Графской пристани. Здесь, как отмечал Дубровин, «приютившись где-нибудь к стенке, сидели торговки перед столиками, на которых с утра до поздней ночи кипел самовар, продавались яблоки, булки…»
«С шутками, прибаутками, со смехом торговки» разливали горячий бульон для нуждающихся жителей и солдат. «Беспрерывное движение, работы и шум на пристани оживляли этот уголок и резко отделяли его от прочих частей города», — писал Дубровин. Оживление продолжалось едва ли не до полуночи.
Около 11 часов вечера 26 августа (7 сентября по новому стилю) 1855 года противник ударил по этому кварталу, заведомо зная, что именно здесь собирались безоружные горожане. Формальным поводом стало то, что с северной стороны к Графской пристани смогла подойти русская шаланда с порохом для осажденных. Но французские и английские батареи били не только по пристани и по расположенному военному лазарету, а «по площадям».
«Взрыв был так силен, что лестница на пристани была разрушена. <…> Казармы, находившиеся в ста саженях расстояния, были потрясены», — отмечал Дубровин.
Так в городе не осталось ни одного места, где бы люди могли собраться. Через несколько часов произошла трагедия на Малаховом кургане. Организатор обороны Севастополя, выдающийся инженер Эдуард Тотлебен вспоминал: здесь находились раненые, которых нужно было срочно отправить на перевязочный пункт. Защитники ждали перерыва непрекращающегося огня с неприятельских батарей, ведь «дорога с кургана была сильно поражаема артиллерийским и ружейным огнем».
«В это время несколько женщин из матросских жен отважились посетить своих раненых мужей на кургане; некоторые из них привели даже детей. Большая часть из них заплатила жизнями за это геройское самоотвержение», — писал генерал Тотлебен.
«Несколько матросских жен отважились посетить своих раненых мужей и даже при вели с собою детей — принять последнее отеческое благословение. Большая часть этих безвестных но славных женщин заплатила жизнью за геройский подвиг», — писал военный историк Модест Богданович, в годы Крымской войны генерал-майор.
Об этом же эпизоде есть свидетельство и в книге Николая Дубровина.
«При стоявшей в то время сильной жаре недостаток воды еще более усиливал страдания раненых, — приводил военный историк свидетельства очевидцев. — И в такое адское время на Малахов курган явилось несколько женщин, пришедших навестить и облегчить страдания своих раненых мужей.
Многие из них заплатили жизнью за смелую попытку добраться до кургана, но некоторые добрались благополучно и притащили с собой даже и детей. Неприятель стрелял залпами; раненые валялись повсюду; товарищи и начальники перевязывали им раны, стараясь облегчить их страдания».
Это событие отсутствует в трудах французских и британских историков. Ведь это же не эпидемия тифа в Балаклаве, где умирали подданные королевы Виктории или плохие погодные условия в Камышовой бухте, где мерзли подчиненные Наполеона III, а какие-то русские, мешающие одним своим существованием пути человечества к прогрессу.
Даже Фридрих Энгельс писал 17 октября 1855 г. в статье «Военное положение»: «Ведь сначала надо добиться, чтобы Россия очистила Крым, все Закавказье и Кавказ до Терека и Кубани, чтобы была сожжена Одесса, разрушена гавань в Николаеве и очищен Дунай до Галаца».
Уничтожение женщин и детей на Малаховом кургане не было в новинку для французской армии. Ведь в ней служили многие из тех, кто до этого показали примеры запредельной жестокости во время усмирения Алжира. Например, в октябре 1837 года после взятия города Константина, от рук французов погибло множество местных жителей — что списывали на суицид «дикарей»: «Множество жителей, особенно женщин, обезумев при виде французских солдат, побросались в глубокие лощины». В общем, созвучно со словами украинских пропагандистов: «сами себя обстреляли».
У военных преступлений европейцев в Севастополе есть свои авторы, прошедшие алжирскую «школу». 22 августа (3 сентября) 1855 года союзные главнокомандующие Джеймс Симпсон и Жан-Жак Пелисье созвали общий совет, составленный только из корпусных командиров и начальников артиллерии и инженеров.
«На этом совете положено было произвести штурм укреплений Севастополя как действие самое выгодное для союзников, потому что дальнейшее ведение подступов, под сильным артиллерийским и ружейным огнем обороняющегося, представляло для союзников почти непреодолимые препятствия», — сообщает генерал Дубровин.
Операцию по захвату Севастополя требовалось завершить любой ценой, в том числе ценой военных преступлений. У обоих командующих был опыт колониальных кампаний, где не было принято считаться с потерями среди мирного населения. Британский генерал Симпсон до Крымской войны отличился при завоевании индийского туземного княжества Синд. В Крыму солдаты под его началом «прославились» разграблением археологических памятников Керчи, а до этого — разрушением крепости Чембало в Балаклаве.
В Крыму Симпсон действовал, исполняя приказы премьер-министра Генри Пальмерстона. Тот принуждал союзников-французов к продолжению войны и настаивал: необходимо активнее действовать на Балтике, угрожая Петербургу, руками турок отторгнуть у России Кавказ и Крым, восстановить польское государство как буфер между Россией и Пруссией и т.п. Лишь нежелание французов и дальше умирать за союзные интересы остановило эти планы.
В 2022-м именно Британия стала главным инициатором прокси-войны против России, опять-таки чужими, украинскими, руками.
Другой участник взятия Малахова кургана — генерал Пелисье начал боевую карьеру в 1820-х с подавления испанской революции. Тогда французский экспедиционный корпус, воевавший по «заказу» короля Испании, не делал различия между повстанцами и мирными жителями. Позже солдаты Пелисье уже для французской короны захватывали внутренние районы Алжира. Здесь жесткость оправдывалась якобы превосходством европейцев над арабами и берберами.
В Испании французы восстанавливали абсолютизм, в Крыму воевали от имени «прогрессивной Европы» против «абсолютистской России». Но во всех случаях цель была одна — интересы Франции превыше всего, а жизни испанцев, арабов или русских не имеют значения. За захват Севастополя Пелисье получил от императора Наполеона III маршальский жезл и титул графа Малаховского.
Руководил взятием Малахова кургана, а значит, и отвечал за убийство женщин и детей, французский генерал с ирландскими корнями Патрис де Мак-Магон, также из числа тех, кто не считался с жертвами. Научился он этому также в Алжире.В 1871-м Мак-Магон был одним из тех, кто подавлял Парижскую коммуну, когда белый террор перекрыл красный.
Во французских исторических трудах и учебниках любят повторять эпизод: после захвата Малахова кургана, когда Пелисье предложил отступить для сбережения личного состава, Мак-Магон заявил: «Я взял и не отдам». Убийство гражданских на Малаховом кургане историки стараются оставить за кадром — этот эпизод не к лицу человеку, ставшему в итоге президентом III республики.
Третий президент Франции Мак-Магон не счел возможным принести извинения России. 25-й президент Эммануэль Макрон ни разу не осудил ни целенаправленное убийство ВСУ мирных граждан (при помощи поставленного Украине французского оружия в том числе), ни захват заложников, ни другие военные преступления Украины.
Тем более не слышно осуждения атак на Старобельск или Севастополь и от сменяющих друг друга британских премьеров.
