«Войны не будет»: последний дипломатический маневр Сталина перед 22 июня
14 июня 1941 года советские газеты опубликовали сообщение информагентства ТАСС, которое на долгие десятилетия стало предметом ожесточенных споров и немалой конспирологии.
Суть его сводилась к тому, что разговоры о намерении Германии разорвать пакт о ненападении и предпринять нападение на СССР «лишены всякой почвы». А советско-германские отношения крепки, и «слухи о близости войны между СССР и Германией являются… лживыми и провокационными».
Называлась и страна, которая распространяла подобные слухи, — Великобритания. Естественно, случившееся всего через восемь дней, 22 июня, стало потрясением для всех, кто всерьез воспринял информацию государственного агентства. Тем более что сообщение это было передано 13 июня еще и по радио.
Писатель Константин Симонов говорил об этом так:
«Во многих воспоминаниях о первом периоде войны я читал о заявлении ТАСС от 14 июня 1941 года и о том дезориентирующем влиянии, которое оно имело. Так оно и вышло на деле. Хотя сейчас, перечитывая это заявление ТАСС, я думаю, что его можно рассматривать как документ, который, при других сопутствующих обстоятельствах, мог бы не только успокоить, но и насторожить».
В перестройку многие именитые историки и исследователи, опираясь на этот факт, обвиняли Сталина в том, что он упорно не хотел верить предупреждениям советских разведчиков, и в первую очередь Рихарда Зорге, о нападении Германии на СССР 22 июня 1941 года.
Зато слепо верил Гитлеру. А поверь он предупреждениям британцев, Зорге и других — и началась бы война совсем по-иному.
Соответственно, возникает вопрос, так ли обстояло дело? Действительно ли Сталин был настолько недалеким политиком, что свято верил в соблюдение немцами пакта о ненападении? Теми самыми немцами, которые уже один подобный пакт с Польшей разорвали в одностороннем порядке.
Чтобы понять это, надо вновь обратиться к событиям мая 1941-го. В начале месяца Сталин написал Адольфу Гитлеру личное послание, в котором задал вопрос о причинах концентрации у советских границ крупных немецких военных группировок. Он заметил фюреру, что «создается впечатление о его намерении воевать против СССР». 14 мая Гитлер прислал ответ, в котором называл 15–20 июня датами отвода своих войск с территорий, прилегавших к границам СССР. Причина их концентрации объяснялась так:
«Чтобы организовать войска вдали от английских глаз и в связи с недавними операциями на Балканах, значительное число моих войск, около 80 дивизий, расположены у границ Советского Союза».
За четыре дня до этого, 10 мая 1941 года, заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс угнал самолет, на котором перелетел Ла-Манш, и выбросился с парашютом над территорией Великобритании. Британским властям он заявил, что прибыл с мирными предложениями. Берлин призывал Лондон рассмотреть возможность заключение мира… и даже союза против СССР.
В Советском Союзе о полете Гесса знали — об этом сообщил работавший уже к тому времени на советскую разведку высокопоставленный сотрудник МИ-6 Ким Филби. Однако так и осталось неизвестным, какие именно предложения привёз британской элите нацистский посланник и на что она согласилась.
В августе 1987 года, когда Гесс уже был близок к тому, что его помилуют, он вдруг покончил с собой. Сын его впоследствии заявил, что отца убили британцы. Причина — они не хотели, чтобы тот наболтал лишнего. В результате содержание немецких предложений неизвестно до сих пор. Британцы обещают их рассекретить только в 2040 году.
А что нужно было думать Сталину и другим руководителям СССР, если учесть, что уже через несколько дней после полета Гесса бомбардировка Великобритании немецкой авиацией прекратилась? Да, британцы не заключили с немцами официального договора о мире и союзе. Да, Уинстон Черчилль заявил, что Гесс — его пленник. Но активные бои между Англией и Германией прекратились.
О выводах, которые сделали в Кремле, свидетельствует директива Генштаба Красной армии от 13 мая 1941 года.
Согласно ей, под видом больших учебных сборов из восточных военных округов на линию старой западной границы началась переброска сразу четырех армий: 16-й, 19-й, 21-й и 22-й — всего около 30 дивизий. Первые две армии начали движение на Украину, где ожидался главный удар немцев в случае их нападения. Планировалось, что сосредоточение закончится к 3 июля.
В конце апреля началось формирование сразу пяти воздушно-десантных корпусов. Два из них базировались в Крыму и Одесской области, откуда ближе всего было до румынских нефтяных приисков — самого уязвимого «подбрюшья» нацистской Германии, испытывавшей дефицит нефти.
В мае — начале июня 1941 года на учебные сборы из запаса призвали около 800 тыс. человек — они пополнили войска приграничных западных округов. 14 мая 1941 года нарком обороны подписал приказ о досрочном выпуске курсантов военных училищ и слушателей военных академий. Ряд училищ передислоцировали с приграничных территорий на восток.
Генштаб 15 мая разрешил держать боезапас непосредственно в танках. А 27 мая распорядился о срочном строительстве в западных округах полевых фронтовых и армейских командных пунктов, форсировать строительство новых укрепрайонов — линии Молотова.
Тем временем 12 июня немецкие нацисты разыграли «спектакль» со своей главной газетой «Фёлькишер беобахтер». Там вышла статья Йозефа Геббельса «Крит, как пример»: с 20 по 31 мая воздушным десантом и с помощью дальнейшей высадки с моря был захвачен крупнейший греческий остров Крит.
Это был прозрачный намек на повторение сценария, где объектом повторения выступала Великобритания. По личному распоряжению Гитлера номер газеты конфисковали. Но якобы по недосмотру иностранные посольства и журналисты газету получили.
Нехитрая операция была малой частью огромной дезинформационной кампании по введению Москвы в заблуждение об агрессивных намерениях Берлина и точной дате нападения. Все, кто критиковал Сталина за его игнорирование предупреждений о 22 июня, упускают из виду: эти предупреждения тонули в массе других сообщений — с другими датами или с диаметрально противоположной информацией.
Тот же Зорге в марте 1941 года говорил о том, что нападение случится после победы Германии над Англией, хотя план «Барбаросса» уже вовсю реализовывался. В мае Зорге говорил о конце месяца, но с оговорками: «В этом году опасность может и миновать». Когда и эта дата не сработала, была названа середина июня с последующим уточнением — 15 июня. А двойной агент в Берлине (Москва не знала, что он двойной) Орестес Берлингс по указке немецких кураторов вообще сообщал, что нападения не будет.
Маршал Александр Василевский, служивший в то время в Генеральном штабе, вспоминал:
«14 июня истекал месячный срок, в который Гитлер в письме обещал Сталину начать массовую переброску своих войск от наших границ на Запад. Однако поскольку переброска немецких дивизий к советским границам в начале июня, наоборот, значительно усилилась, факт подготовки нацистами агрессии против СССР стал очевидным. А это, в свою очередь, усиливало наши подозрения в тайном заключении мира между Англией и Германией».
И вот 14 июня советские газеты публикуют то самое сообщение ТАСС. Оно выполняло сразу несколько функций. Во-первых, после его обнародования Гитлер, если он действительно хотел мира, должен был выступить с поддержкой советского заявления и подтверждением своих миролюбивых намерений. Однако этого не последовало, что означало — Германия действительно готовится к войне.
Во-вторых, в Москве более всего опасались столкнуться с агрессией всех крупнейших капиталистических стран сразу. Заявлением демонстрировалась миролюбивая политика и готовилась почва для заключения антигитлеровского союза, который впоследствии и сложился.
Недаром на следующий день Геббельс с раздражением записал в дневнике:
«Опровержение ТАСС оказалось более сильным, чем можно было предположить по первым сообщениям. Очевидно, Сталин хочет с помощью подчеркнуто дружественного тона и утверждений, что ничего не происходит, снять с себя все возможные поводы для обвинений в развязывании войны».
Конечно, советские граждане, не посвященные в нюансы большой политики, сообщением были дезориентированы. Но ладно бы только граждане. Герою обороны Брестской крепости майору Петру Гаврилову его командование за высказывания о скором нападении немцев устроило выволочку.
Его дело должны были рассматривать 27 июня 1941 года на партийном собрании — и таких дел было много. И это в то время, когда одновременно шли приготовления к этому самому нападению.
12–15 июня западные округа получили приказы вывести располагавшиеся в глубине дивизии ближе к границе. Нарком обороны приказом от 19 июня указал войскам западных приграничных военных округов на невыполнение требований по маскировке аэродромов, воинских частей, парков, складов и распределении самолётов на аэродромах.
По флоту была объявлена повышенная боевая готовность. Западные военные округа получили приказ вывести свои фронтовые управления в полевые командные пункты. Так, например, 21 июня штаб Киевского особого военного округа начал перемещение из Киева в Тернополь и закончил его уже под бомбами.
Но почему же тогда при всех этих мерах вражеское нападение застало Красную армию врасплох? Константин Симонов ответил на этот вопрос почти полвека назад:
«Если, с дипломатической точки зрения, появление такого документа считалось необходимым, то внутри страны ему должны были сопутствовать меры, совершенно обратные тем, которые последовали. Если бы одновременно с появлением этого документа войска пограничных округов были приведены в боевую готовность, то он, даже без особых дополнительных разъяснений, был бы воспринят в армии как документ дипломатический, а не руководящий, как адресованный вовне, а не вовнутрь. Но этих мер не последовало».
