Четвёртый жребий. Как помещица Мельгунова стала св. Александрой Дивеевской
«Ведь она была великая жена, святая, смирение её было неисповедимо, слёз источник непрестанный, молитва к Богу чистейшая». Так преподобный Серафим Саровский говорил о схимонахине Александре, основательнице Дивеевской обители — которую называют четвёртым уделом Пресвятой Богородицы.
Собеседник и ученик батюшки Серафима, писатель Николай Мотовилов так пояснял в письме императору Николаю I: церковь считает Иверию (Грузию), святую гору Афон и Киево-Печерскую лавру тремя земными жребиями и уделами Богоматери, которые Она взяла под своё особое покровительство. Четвёртый удел — монастырь в Дивееве близ Сарова.
«Благословение… для всех сих четырех мест состоит в том, что Она по три часа каждодневно обещалась быть Сама лично в каждом из сих мест — и ни одного из жителей их не допустит до погибели», — писал Мотовилов.
Матушка Александра, чьими трудами был обустроен этот четвёртый удел, прожила так, как мало кто решался в те времена: без страха перед сильными мира сего и без жалости к себе.
Это было её главным духовным подвигом в эпоху кризиса, охватившего церковь после петровских и екатерининских реформ.
В 1722 году, незадолго до рождения Агафьи Мельгуновой (так матушку Александру звали в миру), Пётр I учредил пост обер-прокурора Святейшего синода. Чиновник, названный «оком государевым», стал — вместо упразднённых патриархов — фактическим главой церкви, превращённой в часть государственного аппарата, «департамент по духовным делам».
В 1764-м, когда Александра уже приняла постриг, по указу Екатерины II были закрыты сотни монастырей, а их земли отошли имперской власти.
Во времена огосударствления церкви появление Дивеевской обители стало настоящим чудом.
Нетипичный выбор
Будущая дивеевская подвижница родилась в конце 1720-х — начале 1730-х (точная дата в архивах не сохранилась) в благочестивой дворянской семье. Мельгуновой она была по мужу, а в девичестве носила фамилию Семёнова.
Её отец Симеон Семёнов принадлежал к старинному и многочисленному семейству рязанских дворян, чей род восходит как минимум к XVI веку. Семья владела несколькими поместьями в Рязанской, Ярославской и Владимирской губерниях и семью сотнями крепостных.
Детство и юность Агафьи пришлись на несколько царствований, от Анны Иоанновны до Елизаветы, когда земельная аристократия получала всё больше привилегий. В эпоху дворцовых переворотов и во времена «кроткой Елисавет Петровны» церковь — пусть и под присмотром обер-прокурора — жила в относительном спокойствии, вне сферы внимания власти, поглощённой иными делами.
К елизаветинской эпохе между европеизированной аристократией и православным духовенством углубились не только сословные, но и культурные различия. И языковые — если учесть, что тогда в дворянской среде возникло явление «французский как первый родной». При общем бытовом благочестии (не побывать на воскресной службе означало навлечь подозрения в безбожном вольтерьянстве) выбор церковного пути для дворянки был нетипичным.
Агафья Семёнова (которую в семье звали не на западный манер Агатой, а по русски — Агашей) с детства предпочитала романам духовные книги — во многом с подачи матери. Прасковья Семёнова, рано овдовев, воспитывала дочь в глубокой набожности. Такое воспитание было Агаше по сердцу — девичьим играм (за которыми лет в 16 следовал дебют в свете) она предпочитала уединённые молитвы в усадебной часовне.
Две утраты
В семнадцать лет Агафью выдали замуж за полковника Андрея Мельгунова, человека состоятельного и уважаемого. И так же, как и Семёновы, выходца из известной старинной фамилии: в XVIII столетии род Мельгуновых дал империи множество сановников и офицеров, а в XIX веке — учёных-естествоиспытателей и гуманитариев.
«Неравный брак» по расчёту оказался счастливым — Мельгуновы жили не только в достатке, но и в согласии. Родилась дочь Дарья. Если бы семья обзавелась наследником, то ему бы не «грозила» введённая Петром Великим обязательная служба для молодых дворян — «дщерь Петрова» Елизавета отменила это правило.
Но в жизни Агафьи Мельгуновой случилось два горя подряд. Вскоре после воцарения Екатерины II полковник Мельгунов тяжело заболел и скоропостижно скончался. Агафья осталась молодой вдовой с маленькой дочерью на руках. Через несколько лет умерла и Даша — нежная кроткая девочка, в которой Агафья видела весь смысл своей жизни.
В просвещённый екатерининский век раннее вдовство для дворянки обычно означало новый брак по расчёту. Но Агафья — вопреки воли родни — наотрез отказалась от повторного замужества и вскоре скрылась из дому.
В этом есть параллель с жизнью другой дивеевской подвижницы, совсем иного происхождения — крестьянской дочери Прасковьи, Христа ради юродивой, о чьей жизни мы недавно писали.
Вне юрисдикции обер-прокурора
Но есть и явное различие — когда дворянка Агафья Мельгунова оставила имение и отправилась в паломничество к киевским святыням, её никто не объявлял в полицейский розыск и под стражей не водворял на место. Путь тем не менее был долгим и опасным: сотни вёрст пешком, ночёвки в придорожных обителях, подаяния Христа ради.
Для дворянской вдовы это был шаг в другой мир — в своего рода «параллельную Русь», к которой империя Романовых относилась с подозрением. Странствия Агафьи Мельгуновой по обителям пришлись на устроенную Екатериной II церковную реформу — после 1764 года монашество оказалось под строгим надзором канцелярских чиновников губернских консисторий.
В те же времена некий киевский инок благословил вышедшую из дворян Агафью на подвиг и тайно постриг с именем Александра.
Она распродала имения, освободила сотни крепостных и раздала имущество. Родственники сочли Агафью Семёновну un fou — безумной, сумасшедшей. Но для инокини Александры это не имело никакого значения.
В Киеве, у мощей преподобного Феодосия, с ней произошло главное событие её жизни. Ей явилась Богородица и повелела: «Иди в землю, которую Я укажу тебе, и основывай там обитель Мою — четвёртый жребий Мой на земле Русской».
Основание монастырей требовало согласования вплоть до обер-прокурора.
Но Царица Небесная назвала село Дивеево Нижегородской губернии и обещала Сама быть хранительницей и настоятельницей будущей обители.
«Не я здесь настоятельница»
Инокиня Александра стала жить неподалёку, в деревне Осиповке, выкупила небольшой участок земли и жила в крошечной избушке. Питалась тем, что давала земля или приносили сердобольные крестьяне. Спала на голой доске, носила одну и ту же ветхую одежду.
С великим терпением матушка начала собирать первых сестёр — благочестивых вдов и девиц. Своими силами выстроили первую деревянную церковь в честь Казанской иконы.
Матушка Александра сама носила брёвна, месила глину и шила облачения. Она подавала пример строжайшего аскетизма.
Никто никогда не знал, чего от нее ждать. Она могла встретить сестру резким напоминанием о послушании воле Божией Матери, а через минуту ласково утешить заплаканную инокиню: «Потерпи, матушка, Сама Царица Небесная о тебе печётся». И действительно — у тех, кто уходил с искренним сердцем, всё постепенно налаживалось.
К ней шли все без разбору: крестьяне просили совета о пропавшей скотине или больном ребёнке, иноки из Саровской пустыни — духовного слова, дворяне приезжали инкогнито.
Матушка не делала различий между людьми, напоминая о подлинном равенстве — во Христе. Одной сестре, тайком нарушившей устав, она сказала на пороге: «Ну как, легко ли было ослушаться Самой Царицы Небесной?»
Иногда её дар проявлялся даже в мелочах. Она точно знала, когда и где поставить новую келью, сколько сестёр принять и какой держать устав. Матушка неоднократно повторяла: «Не я здесь настоятельница — Сама Царица Небесная Настоятельница наша».
«Серафим устроит всё»
Важные события в жизни общины и её основательницы пришлись на 1787–1788 годы. Из Саровской пустыни, переживавшей расцвет под руководством игумена Пахомия (расцвет, особенно заметный на фоне общего церковного застоя), пришёл в Дивеево молодой иеродиакон Серафим.
Матушка Александра знала о его приходе заранее. Когда он вошёл в тесную келью, она распорядилась оставить их наедине.
Разговор длился долго. Матушка рассказала о грядущем величии Дивеевской обители, о том, что Сама Царица Небесная будет здесь Настоятельницей, и о том, что именно ему, Серафиму, суждено стать хранителем четвёртого жребия Богородицы после её кончины.
Когда она произнесла: «Серафим, устроишь всё…», молодой иеродиакон увидел в её лице такую уверенность, что не посмел возразить. По преданию, перед тем как отпустить его, она протянула небольшой свёрток: «Это на первое время сестрам. А дальше Сама Царица Небесная управит».
Иеродиакон Серафим вышел из кельи потрясённым. С того дня он начал считать себя уготованным на служение Дивеевской обители. Встреча стала для него предзнаменованием грядущих трудов и той великой роли, которую ему предстояло сыграть.
В 1788–1789 годах Александра тяжело заболела и почти не вставала с узкой кровати в тесной келье.
Последние дни блаженная лежала, почти не открывая глаз. Сёстры по очереди дежурили у её постели. Она причастилась и приняла схиму. Перед самой кончиной матушка подозвала ближайших сестёр и тихо, но твёрдо повторила: «Я отхожу. Теперь всё на Серафиме».
13 июня 1789 года матушка Александра тихо и без мучений умерла. Ей было около шестидесяти лет. Она умерла так же, как жила — не обремененная имуществом, окружённая верными сёстрами. Похоронили её у только что построенной Казанской церкви.
Осязаемая память
А Дивеевской «пустыньке» помогла представительница того сословия, к которому ранее принадлежала монахиня Александра. В истории обители есть запись: в 1789 году владелица здешних поместий, благочестивая дворянка госпожа Жданова пожертвовала 1300 квадратных саженей, рядом с Казанской церковью.
1789-й — год Французской революции, показавшей русским аристократам, к чему приводит отказ от «устаревшей» веры в пользу «религии Разума, свободы, равенства и братства».
Борьба с «опиумом для народа» по заветам прогрессивного европейского учения пришла на русскую землю через 130 лет. В 1927-м, в десятую годовщину Октября, Серафимо-Дивеевский монастырь, как и сотни других обителей, был упразднён, насельницы разогнаны. Казалось, память об основательнице вот-вот сотрут.
Однако именно в эти страшные годы тайно сохранялась народная любовь к матушке Александре и четвёртому жребию Богородицы. Митрополит Серафим (Чичагов) и другие подвижники, опираясь на сохранившиеся архивы и воспоминания последних сестёр, составили подробную летопись Дивеева.
Серафим был в числе многих других священников расстрелян в 1937-м, но труды его сохранились.
Возрождение Русской церкви в 1990–2000-е годы, особенно после 1000-летия Крещения Руси и канонизаций новомучеников, позволило вернуть из небытия многие имена.
В 2004 году матушка Александра (Мельгунова) была канонизирована Русской православной церковью вместе с другими дивеевскими подвижницами. Сегодня её святые мощи покоятся в Серафимо-Дивеевском монастыре, в храме, носящем её имя.
