Железный буфер: как вражда США и Японии сохранила Дальний Восток для России
Сто лет назад, 4 января 1926 года, было опубликовано постановление ВЦИК (Всероссийского центрального исполнительного комитета) за подписью Михаила Калинина: «Образовать Дальне-Восточный край, с центром в городе Хабаровске, из губерний Забайкальской, Амурской, Приморской (с северной частью острова Сахалина) и Камчаткой». За бюрократическим документом, под которым расписался будущий всесоюзный староста, стоит важный факт.
Постановление зафиксировало то, что в 1926-м Москва окончательно закрепила свою власть на пространстве от Даурии до Берингова пролива. По итогам всероссийской Гражданской войны тихоокеанское побережье осталось в составе нашей страны, а не стало сферой влияния сопредельных держав. А такую возможность заполучить ресурсы Дальнего Востока наши соседи оставляли для себя всегда.
Пожалуй, единственной страной, которая рассчитывая остаться надолго, успела всерьёз организовать интервенцию в раздираемую гражданской войной Россию, можно было бы назвать Японскую империю. В Токио видели и интерес, и возможность добрать недополученное в Русско-японскую войну (по её итогам империя получила «всего лишь» юг Сахалина) и поживиться на континенте.
В апреле 1918 года в порту Владивостока «в целях защиты подданных и собственности» высадились японский и британский десанты. Точнее — японцы при небольшом количестве англичан.
К концу года в Приморье и Приамурье находился 73-тысячный японский контингент и 9 тысяч американцев. Добавим сюда 55 тысяч чехословаков, но они были скорее не субъектом, а инструментом в руках серьёзных игроков.
Британия и другие заинтересованные стороны были больше поглощены делами в других частях распавшейся империи — в Закавказье, на Юге и Севере России, в Сибири.
«Наши друзья японцы»
Антанта (в которую входила и Япония) де-юре признавала над Дальним Востоком власть омского правительства адмирала Колчака. Но де-факто Токио работал со своими прокси-силами. В первую очередь — с армией атамана Григория Семёнова, который был в более чем сложных отношениях с адмиралом и считал Забайкалье своей вотчиной.
Оккупация была обставлена по всей форме. Сохранился акт, по которому Владивосток в целях защиты от «австрогерманских шпионов» (напомним, ещё продолжалась Первая мировая) и прилегающие районы брались «под временную охрану союзных держав», а русским властям дозволялось действовать «в пределах местных дел». В роли союзной державы выступала Япония.
Так верноподданные императора Ёсихито преподнесли своему микадо золото, уголь, лес и рыбу Дальнего Востока, а также склады, железнодорожные узлы и океанский порт для транспортировки этих богатств. Японская армия заняла и потенциально интересный север Сахалина, где ещё с конца XIX века русские инженеры вели поиски запасов нефти.
Показателен меморандум японского правительства от 16 декабря 1920 года: о подчинении японской администрации рыбных промыслов в низовьях Амура, в Амурском лимане и о включении промыслов Северного Сахалина в юрисдикцию Южного Сахалина (японской префектуры Карафуто).
Там же даны цифры экономического эффекта: в 1918–1920 годах японские рыбопромышленники ежегодно получали в русских водах продукцию в среднем на 24,6 млн иен — 12,3 млн тогдашних долларов (или 197,4 млн долларов 2025 года).
Для расчетов на российской территории были отпечатаны банкноты на 30 млн иен с надписями по-русски: «Императорское Японское Правительство», и «1 Iенъ Японскою Монетою».
Колчаковскому генералитету оставалось только публично высказывать «глубокую озабоченность» по поводу того, что делали японцы в Приморье, а также Семёнов в «своих» Забайкалье и Приамурье.
«Неужели же наши друзья японцы руководствуются девизом «divide et impera» (разделяй и властвуй)», — возмущался управляющий омским военным министерством, генерал Алексей Будберг.
В кулуарах шли другие разговоры. Премьер-министр колчаковского правительства Пётр Вологодский фиксировал в дневнике настроение офицерства: «Уступить лучше Японии то, чего она домогается, — Сахалин, Камчатку, рыбную ловлю, Восточно-Китайскую дорогу».
Демократия имени Ленина
Впрочем, пока в 1920 году в Токио кабинет Хара Такаси подсчитывал выгоды от ловли рыбы в русских водах, в Сибири произошли существенные изменения.
В январе Красная армия, сломав колчаковский фронт, овладела Западной Сибирью, белые откатывались к востоку. В феврале верховный правитель Колчак и его последний премьер-министр Виктор Пепеляев были расстреляны в Иркутске по решению местного ревкома (действовавшего по прямому указанию Владимира Ленина).
К марту 1920-го территории вдоль Транссиба до Байкала были под контролем РККА. Это, впрочем, не означало слома «белого» или «зелёного» сопротивления. Но о масштабном столкновении армий речи уже не шло. Иное дело — Забайкалье, Приамурье и Дальний Восток.
Войска атамана Сёменова оставались реальной боевой силой. Которая к тому же всегда могла отступить в Монголию или Манчжурию и вновь наступать в Забайкалье и Даурии. Недаром занятые Семёновым земли называли «Читинской пробкой».
В Приморье и вовсе была своя особая атмосфера: во Владивостоке до весны 1920-го сидело коалиционное «земское» правительство с участием большевиков. При этом вдоль Уссурийской железной дороги стояла белая Дальневосточная армия из казаков Семёнова и остатков колчаковской армии Каппеля. И всё это в присутствии многотысячного японского контингента.
В этих условиях Москва принимает план, который позже вписывали в число гениальных ленинских решений. Хотя на самом деле идею предложили знатоки региона: председатель Сибревкома Иван Смирнов по прозвищу «сибирский Ленин» (расстрелян в 1936-м как участник левой оппозиции) и поживший на Дальнем Востоке деятель международного социалистического движения и соратник Троцкого Александр Краснощёков (расстрелян в 1937-м).
Они и предложили создать «буфер» — зависимую от РСФСР, но де-юре «буржуазную» Дальневосточную республику, с парламентом, многопартийностью и провозглашением прав и свобод. Создание демократического независимого государства было утверждено решением ЦК РКП (б), а для контроля создали особое Дальневосточное бюро (Дальбюро) партии.
Проект тащил на себе Краснощёков, как отмечал Ленин, «едва ли не он же всё и организовывал».
В апреле 1920-го ДВР официально провозгласили на съезде трудящихся и партизан в Верхнеудинске — нынешнем Улан-Удэ. После того, как семёновцев выбили из Читы, столица переехала туда.
Краснощёков стал председателем правительства (правительство в ДВР было чем-то вроде коллективного президента), главой исполнительной власти — Совета министров и министром иностранных дел. Наркомы в ДВР назывались «по-старорежимному» — министрами.
Вообще республика была своеобразной. Большевики в Народном собрании формально делили законодательную власть с эсерами, «фракцией крестьян-меньшинства» (в Советской России таких называли кулаками) и даже кадетами.
Экономика ДВР напоминала нэп, который в РСФСР введут лишь в 1921-м. Продразвёрстку заменили товарообменом, а затем и традиционным налогообложением.
Флаг республики — красный с синим квадратом в углу — напоминал флаг китайского Гоминьдана.
Командующими Народно-революционной армией (НРА) ДВР, которые назначались Реввоенсоветом РСФСР, были известные красные командиры — Генрих Эйхе, а затем Василий Блюхер. НРА успешно била «белоповстанцев» и казаков Семёнова.
При этом республика вела в июле 1920-го на станции Гонгота в Забайкалье переговоры с японским генералом Юи Мицуэ, третьей стороной в которых чуть не стала «Российская восточная окраина», то есть тот же Семёнов и его «правительство».
Бело-красного примирения не вышло. Зато по японско-дальневосточным Гонготским соглашениям ДВР брала на себя обязательство, что «буферное государство не положит коммунизм в основу своей социальной системы», заявляло, что не пустит Красную армию на свою территорию, и гарантирует «в сфере своего влияния личную неприкосновенность японских граждан и уважение прав».
На деле же японцы не без труда признали, что ни они, ни их подопечные семёновцы уже не могут военным путём удерживать Забайкалье — и здесь они своё присутствие свернули.
Террорист Тряпицын и вице-премьер Лазо
В целом «буфер» действительно помогал избежать фронтального столкновения между красными и японцами. Пожалуй, единственной «неприятностью» можно было считать Николаевский инцидент и историю Сергея Лазо — того самого, которого по распространённой в советские времена версии «японские белогвардейцы» (!) сожгли в паровозной топке.
Два инцидента взаимосвязаны, но странным образом.
В январе 1920-го портовый городок Николаевск-на-Амуре, где стояли два отряда — японский в 350 штыков и белогвардейский в 300 штыков — осадил трёхтысячный «условно красный» отряд анархиста Якова Тряпицына. Впоследствии он будет также условно подчиняться НРА ДВР. Партизаны перебили белых, экспроприировали имущество «буржуев», а с японцами до марта держали нейтралитет.
После некоего конфликта (считалось, что командующий гарнизоном майор Исикава начал первым) 700 японцев было убито, и сотня была взята в заложники. Когда в мае стало известно, что японцы отправляют в Николаевск экспедицию, Яков Тряпицын распорядился пленных убить, а город уничтожить.
В июле 1920-го 27-летнего Тряпицына — на тот момент уже командующего Охотским фронтом НРА — захватили и осудили, а по сути линчевали выжившие русские николаевцы. А Япония извлекла выгоду — во избежание подобных инцидентов императорское правительство ввело войска на север Сахалина.
Левый эсер, а затем большевик Сергей Лазо, в отличие от анархиста Тряпицына, был человеком интеллигентным — из бессарабских дворян.
Умел красиво говорить. Когда зимой 1920-го левая коалиция свергала во Владивостоке колчаковского наместника — генерала Сергея Розанова —Лазо распропагандировал офицеров из школы прапорщиков на Русском острове, обратившись со следующими словами:
«Нет, мы русскую душу не продавали по заграничным кабакам, мы её не меняли на золото заморское и пушки… Мы нашей жизнью будем бороться за Родину против иноземного нашествия» (под иноземцами имелись в виду японцы). Агитация сработала.
В захватившей власть в Приморье коалиционной Земской управе Лазо был, по нашим меркам, вице-премьером, и настаивал, что ДВР надо организовывать не в Верхнеудинске, а здесь, во Владивостоке, на базе Приморского временного правительства.
Но политик Лазо пострадал из-за Николаевского инцидента, к которому не имел отношения. Тем не менее японцы арестовали большевика и из «плюралистичного» Владивостока передали его белым казакам. Те его, по всей видимости, расстреляли. История про сожжение в паровозе — это, скорее всего, легенда: запихнуть тело в отверстие 64 × 45 см проблематично.
«Чёрный буфер» японцам нравится
Весной 1921-го, когда в Европейской России красноармейцы завершали подавление Тамбовского восстания, в ДВР с подачи товарища Краснощёкова была принята конституция с упоминанием разделения властей и многопартийности.
Впрочем, похоже, что японцев сосуществование с «полусоветской» республикой (которая к тому же пользовалась слабой поддержкой в Приморье) уже не устраивало. В мае 1921-го оккупанты не возражали, когда во Владивостоке «розовую» Земскую управу свергли белые.
Установилось предпоследнее на территории бывшей Российской империи белое правительство, которое в Москве, впрочем, называли «чёрным буфером». Режим возглавили братья Николай и Спиридон Меркуловы, купец 1-й гильдии и адвокат. О них средний советский читатель знал из книги Юлиана Семёнова «Пароль не нужен», второго эпизода из эпопеи о Исаеве-Штирлице.
Менее известен фон, на котором происходили эти пертурбации.
В августе 1921-го начались переговоры ДВР и Японской империи в городе Дайрэн (японское название захваченного в Русско-японскую войну порта Дальний, сейчас это китайский Далянь). Речь шла ни много ни мало о выводе японских войск из Приморья, из района Николаевска-на-Амуре и с Северного Сахалина. Переговоры шли со скрипом: японцы требовали от ДВР уничтожить все военные укрепления на границе с Кореей (японской колонией на тот момент) и у Владивостока и затопить то, что осталось от Тихоокеанского флота.
Но сама постановка вопроса о выводе войск появилась неспроста. За этим стояли интересы Соединённых Штатов.
Переговоры без перемирия
Дело в том, что одновременно с «Дайреном» проходила куда более масштабная Вашингтонская конференция (куда также выехала делегация ДВР, но не была допущена). В Вашингтоне западные державы во главе с США и Британией декларировали цель: ввести в рамки японские аппетиты в Восточной Азии.
Параллельно американцы старались не допустить возобновления англо-японского союза и вообще не допустить британской гегемонии на Тихом океане и Дальнем Востоке.
Ситуация напоминала русско-японскую войну и мир, заключённый в американском Портсмуте. Лондон «подзуживал» Японию выступить против России, а США выступили сдерживающей силой, стремясь не допустить усиления Британии и Японии. Причём на стороне американцев играл британский доминион, Канада.
В русском Приморье интересы Японии и США явно не совпадали, и ДВР (а точнее — стоящая за ней Москва) пыталась сыграть на этих противоречиях.
В разгар Дайренских и Вашингтонских переговоров японцы выложили свой козырь в торге с ДВР.
30 ноября 1921-го самые боеспособные белые части Приморья — каппелевцы — начали наступление в северном направлении, в декабре Белоповстанческая армия взяла Хабаровск. Войска ДВР, среди которых преобладали партизаны, отошли за Амур.
12 декабря японская делегация в Дайрене прервала переговоры, ожидая развязки двух событий — наступления белых в Приамурье и результатов Вашингтонской конференции.
Но 27–28 декабря 1921-го в бою у станции Ин части НРА остановили продвижение белых, расчет на антибольшевистское восстание в Приамурье не оправдался. Война перешла в позиционную фазу — также как и Дайренские и Вашингтонские переговоры.
А потом произошли события, перевернувшие столы.
Последнее крупное сражение Гражданской войны 5–14 февраля 1922 года под Волочаевкой закончилось разгромом «белоповстанцев». Хабаровск был отбит, и НРА медленно, но верно начала давить белых в Приморье.
А 6 февраля в Вашингтоне были подписаны соглашения, по котором Япония действительно (как позже оказалось — на время) умеряла аппетиты как по части развития флота, так и по части экспансии в Маньчжурии и Китае.
На Дальнем Востоке ситуация была переиграна на поле боя: становилось ясно, что Дальний Восток не будет сферой влияния ни Японии, ни США (которые явно не были настроены на масштабную интервенцию за океаном), но будет принадлежать России. Точнее — Советской России.
Последние из белых
В июле 1922 — когда представители Москвы заседали на Гаагской конференции с делегатами от Великобритании, Италии и Японии, а в самой Москве шла подготовка к провозглашению СССР — во Владивостоке произошёл очередной переворот.
Генерал Михаил Дитерихс, один из военных министров при Колчаке и убеждённый монархист, сверг братьев Меркуловых и был провозглашён воеводой Приамурского земского края. Строчка «разогнали воевод» в красноармейской песне «По долинам и по взгорьям» — это как раз про него. Остатки белых армий были объединены в Земскую рать.
Тогда же воевода одобрил и профинансировал отчаянную идею 30-летнего генерала Анатолия Пепеляева, младшего брата расстрелянного колчаковского министра, отправиться морским походом к берегам Охотского моря, поднимать восстания тунгусов и якутов.
Последняя романтическая попытка продолжить борьбу за единую и неделимую Россию была обречена. Земская рать Дитерихса, увы, была таким же инструментом в руках японцев.
Красные же, преследуя прагматические цели во имя торжества «мировой революции», невольно выступили собирателями российских земель. Наступала новая эпоха: 12 октября 1922 был образован Госбанк СССР, 29 октября создано КБ Туполева. Между этими событиями поместились решение Японии вывести контингент из Владивостока (23 октября) и вход НРА в этот «белой гвардии оплот».
«Сибирская добровольческая дружина» генерала Пепеляева, высадившаяся далеко на севере, действительно продолжала войну на территории нынешних Хабаровского края и Якутии, но это была агония. 19 июня 1923 года Пепеляев и остатки его отряда сдались красноармейцам Яниса Строда. Гражданская война на территории СССР закончилась.
Бывший генерал Пепеляев был расстрелян в 1938 году, позднее «президента» ДВР Краснощёкова, взявшего Владивосток главкома НРА Иеронима Уборевича и латышского стрелка Строда (все репрессированы в 1937-м).
В том же, 1938-м году, что и белого генерала Пепеляева, расстреляли и красного маршала Василия Блюхера.
Из всех главных героев Гражданской войны на Дальнем Востоке «повезло» разве что первому главкому НРА Генриху Эйхе. В 1938-м он был арестован как латышский контрреволюционер, прошёл тюрьму НКВД в Лефортово и ссылку на Крайнем Севере. Отбыв 16 лет в лагерях, был реабилитирован одним из первых, в 1954-м, умер в 1968 в Юрмале.
ДВР была упразднена «за ненадобностью» уже в ноябре 1922 года. Но интервенция продолжалась дольше, чем Гражданская война. Вопреки требованиям СССР, японцы не уходили с Северного Сахалина, вывозя оттуда нефть (до 25 тысяч тонн за пять лет) и пушнину.
Международный торг продолжался вплоть до весны 1925 года, причём в пользу Москвы играло недовольство части японских политических кругов — содержание оккупационного контингента обходилось дорого.
Но и здесь советской стороне удалось сыграть на японо-американских противоречиях. Вашингтон надавил на тогда не столь сильного конкурента — и японцы согласились на компромисс: вывод войск с советской части Сахалина в обмен на сохранении здесь концессии по добыче нефти — с месторождения у города Оха топливо шло в Японию, в том числе и в годы Второй мировой — до 1944 года.
Но северный Сахалин был нашим — что и закрепило его включение в состав Дальневосточного края 4 января 1926-го.
