Приличная толпа в несколько сотен человек, крики, свист. Толкают машину, в итоге переворачивают её на крышу. Одни громят, другие снимают на телефоны.

ИА Регнум

С людей в форме срывают одежду. У четверых силовиков — черепно-мозговые, двоих протестующих подстрелили резиновыми пулями. У обеих сторон — ожоги от фаеров и петард.

Нет, всё это не кадры времён «евромайдана». Это лето 2026-го. Жители Сихова (спальный район Львова) 8 июля повздорили с ТЦК. Да так повздорили, что скандал дошёл до самых верхов, и уже 9 июля полиция и СБУ активно «винтили» зачинщиков.

Что тут сказать? С начала войны на Украине случилось уже около полусотни крупных столкновений граждан с сотрудниками ТЦК. «Крупных» — это от 50 участников и выше. При этом 20 таких столкновений приходятся на неполные семь месяцев 2026 года.

География — самая широкая, прямо как в избитом слогане «Схід і Захід разом»: Тернополь, Днепропетровск, Запорожье, Харьков, Одесса, Киев. Теперь вот и Львов. Если так и дальше пойдёт, можно будет календарь выпустить — с лучшими бунтами 2026-го. Львов, кстати, пока что самый крупный по количеству участников и по резонансу.

Зато в Одессе и Запорожье протестующие штурмовали ТЦК. А в Киеве было наибольшее количество пострадавших. И социология подтверждает: нелюбовь к «людоловам» только растёт.

Работа у ТЦК опасная. Согласно статистике, с начала войны 11 их сотрудников были убиты при исполнении служебных обязанностей, около 200 ранены. Из них в 2026-м, соответственно, 4 и 60. Поэтому военнослужащие ВСУ давно уже требуют как-то визуально сепарировать военкоматовских: выдать им отдельную форму, запретить носить «пиксель».

Таблички «Не ТЦК» на военных автомобилях впервые появились уже в 2023-м — вскоре после того, как тэцэкашные автомобили начали гореть по ночам. А если народные прозвища различаются в зависимости от региона, то есть и объединяющее: «пи… сы».

Именно его громко скандировали 8 июля львовяне.

Тем не менее впечатление о том, что вот-вот, ещё чуть-чуть — и Зеленского сметёт волной народного гнева, ложно. Увы, вряд ли мы это увидим.

Дело в извечной и настоящей украинской национальной идее. И речь не про национализм и бандеривщину. Хатаскрайщина — вот то глубинное, что роднит жителей Одессы, Львова, Киева, Днепропетровска. Веками будучи частью других государств — Литвы, Речи Посполитой, России (или же просто Диким полем, без всякой твёрдой власти и границ) — украинцы усвоили эту безусловную антипатию к любой верховной власти. Поэтому, когда власть и государство в какой-то момент оказались своими собственными, эта накопленная злоба, вековой камень за пазухой полетели и в них.

И львовяне в этом смысле — никакой не камертон, не первый сорт украинцев, не стандарт, на который всем остальным должно равняться. Не им учить остальных родину любить. Хотя бы потому, что уже на следующий день после т. н. бунта всех их разыскали и заставили извиняться на камеру. «Слава ТЦК!» повторяли люди, которые всего день назад изображали свободолюбивый народ.

А раз уж речь об этом зашла — их предки вели себя ровно так же. Весь этот треш с «могилизацией» украинцев идёт в полном соответствии с историческими традициями и наследием УПА*.

Фактически УПА была образована весной 1943 года. И примерно 6–8 месяцев после этого население было к ней лояльно: охотно шли добровольцами, помогали материально.

Однако начиная с последних месяцев 1944 года (т. е. когда Красная армия выбила немцев за пределы государственной границы) поддержка резко начала иссякать. Как и теперь, население устало от войны. К тому же одно дело — грабить обозы отступающих немцев под видом «повстанческой армии» и совсем другое — мериться силами с регулярной армией, сломавшей хребет вермахту.

А также с привычными к лесной войне советскими партизанами и оперативными группами НКВД, НКГБ и контрразведки СМЕРШ.

В итоге уже в начале 1945-го УПА (как и ВСУ сейчас) начала испытывать жестокий кадровый голод. Боролись с этим голодом националисты так же, как и сегодня.

Специальные подразделения (обычно 10–30 человек) приходили в село ночью или ранним утром. С помощью старосты обходили дома, собирали сельский сход. На сходе забирали всех мужчин в возрасте от 16 до 45–50 лет. Временами брали и совсем пацанов (14–15 лет). На сборы — 10–20 минут, нередко и сборов никаких не было. За отказ могли избить, расстрелять, сжечь дом.

Обычно в такую группу входило районное руководство ОУН* и командиры сотен УПА — они занимались всей организационной работой. А с недовольными разбиралась СБ ОУН, имевшая «право» казнить отказников.

Как люди боролись? Да примерно так же, как и сегодня. Кто мог — прятались в лесах или у родственников в других сёлах. Некоторые шли ещё дальше, уходили в Польшу, Словакию или Чехию. Или же наоборот — на восток.

Это сегодня на Украине сносят памятники солдатам Красной армии. А тогда мобилизация в РККА рассматривалась как способ избежать мобилизации в УПА. Подкуп и симулирование болезней также активно применялись.

Отдельные сёла сговаривались и отказывались выдавать мужчин на мобилизацию. В таких случаях СБ ОУН обычно расправлялась со старостой и/или активистами.

Пика противостояние достигло к 1946–47 гг. С одной стороны, в УПА перешли к практике тотальной мобилизации — гребли вообще всех мужчин в возрасте 14–50 лет, кого могли найти или поймать. С другой — селяне начали переходить от практики пассивного сопротивления к активному. При этом, понимая, что открытую борьбу с УПА они не выиграют, селяне активно сотрудничали с советской властью. В частности — записываясь в «истребки» (они же «ястребки» или еще проще, «стрыбки»), истребительные батальоны — добровольные военизированные формирования под крышей органов госбезопасности.

К слову, даже украинские историки признают, что жители Западной Украины в большинстве случаев шли в «истребки» добровольно. И к 1946 году туда вступили 63 тысячи (!) человек — что более чем в десять раз превышало численность УПА в этот же период.

Почему жители Западной Украины предпочитали идти в самооборону? Хотя бы потому, что большая часть мобилизованных в УПА в течение первых трех месяцев либо гибли, либо попадали в плен — ровно так же, как это происходит сегодня.

В этом смысле у Зеленского промахнулись, когда назвали именем «героев УПА» центр спецопераций «Север». Правильнее было присвоить это название оперативному командованию «Запад» — которое как раз и курирует западноукраинские ТЦК. Чтобы ненависть была адресной и соответствовала историческому контексту.

Согласно украинским источникам, жертвами мобилизации в исполнении УПА стали от 2 до 4 тысяч украинцев. Польские и ряд других европейских историков склонны оценивать число жертв в 5–7 тысяч. В ответ селяне и «истребки» расправились с 1,5–3 тысячами боевиков УПА (в основном — с участниками мобилизационных групп). Из них в Львовской области — 800–1200.

Пора, пора уже львовянам вспомнить подвиги своих настоящих предков, а не каких-то самозваных «героев УПА».

*экстремистская организация, запрещенная в России