Нет на свете области, где было бы больше специалистов, чем в педагогике. И одновременно нет области, где эти специалисты с чувством собственной непогрешимости совершали бы страшные ошибки, которые способны искалечить жизнь человека.

ИА Регнум

Эти мысли приходят в голову, когда видишь выложенные в сети кадры о том, как в московском районе Алтуфьево мать прямо на улице воспитывает шестилетнего сына.

Она ставит мальчика на колени, гневно отчитывает его, после чего заставляет склониться до земли и целовать ей ноги. За сценой наблюдает младший брат наказанного мальчика. Ему тоже не избежать подобного истязания. Смотришь — и думаешь: уж лучше бы била ребенка, чем так издеваться.

Возможна ли у малыша такая вина, которая оправдывает унижение? И вообще, допустимо ли унижение человека даже в малом возрасте? Ребенок в шесть лет — невинный ангел, который воспринимает маму как божество. Не случайно во время нравственной экзекуции он молитвенно складывает руки.

При этом нет сомнения, что гневная мамзель преисполнена чувства собственного достоинства и вседозволенности. А что, ведь это ее дитя, и, значит, как дамская сумочка, находится в ее полном и безраздельном распоряжении. То, что она унижает достоинство другого, пусть маленького человека, для матери не имеет значения.

Педагогика — сложный предмет. Фактически это искусство. Воспитание подобно работе скульптора и художника, и как получить желаемый результат, в точности не знает никто. Проще сказать, чего нельзя допускать в воспитании. Великий Виктор Сухомлинский говорил: «Большое зло — унижать достоинство человека, считая себя личностью, заслуживающей уважения, а другого человека — «мелкой пылинкой».

Конечно, воспитание невозможно без строгости и наказания, это педагогический закон. Но наказание не должно втаптывать ребенка в грязь, что в буквальном смысле произошло в Алтуфьево. Это для педагога строгое табу.

В «Детях Арбата» у Анатолия Рыбакова есть мысль о том, что звери преследуют друг друга, убивают, поедают, но не унижают. Унижение — это изобретение человека. Только люди на земной планете унижают друг друга.

Потому что, в отличие от зверей, есть над чем издеваться — над душой. Следы унижения сохраняются на всю жизнь. Даже у самых успешных людей это глубокий шрам на сердце.

Замечательный поэт Николай Рубцов трагически погиб в 36 лет. Дитя войны, он рос и воспитывался в детском доме. Его детство, как писал он в автобиографии, было полно унижений от сверстников и учителей. Печать обид преследовала поэта всю жизнь. Он болезненно реагировал на любую мелочь.

Однажды на поэтическом семинаре, который проходил на теплоходе, ему не хватило места в каюте и его уложили в коридоре. Другой бы посмеялся, а Рубцов ушел в губительный запой. И трагически погиб…

Человек склонен к поиску простых решений. Иногда это срабатывает. В футболе вполне можно руководствоваться принципом «бей — беги». Иное дело — педагогика. Учителю или родителю нетрудно сломать и подчинить маленького человека. Так проще управиться с озорником.

Но это ли цель воспитания? Цель ведь другая — раскрыть и развить способности ребенка. Тот же Сухомлинский говорил, что воспитание — не сумма мероприятий, а мудрое общение взрослого человека с живой душой ребенка.

Спор о том, как поступать с сорванцами, — ровесник homo sapiens. Границы строгости в наказаниях расплывчаты и спрятаны в тумане. Испробованы все подходы и приемы, как у мистера Доббинса в школе Тома Сойера, — от порки розгами до усаживания за одну парту к девочке.

В «Снежной королеве» сказано: «Детей надо баловать, тогда из них вырастают настоящие разбойники», и Иммануил Кант поясняет эту мысль: «От частой похвалы дети становятся себялюбивыми, отсюда развивается продажный образ мыслей».

Впрочем, ни Андерсен, ни Кант детей не имели, что подтверждает наблюдение о том, что самые ретивые педагоги часто бездетны.

В педагогике нет шаблона, а только мудрость. В педагогике не изобретен телескоп, чтобы разглядеть дарование. Кого мы считаем величайшими гениями? Исаак Ньютон, Чарльз Дарвин, Альберт Эйнштейн, Томас Эдисон.

Но Ньютон был самым посредственным учеником и подвергался, как сказали бы сейчас, буллингу. На Дарвина учителя махнули рукой. Эйнштейн был второгодником и провалился на экзаменах. Эдисона пришлось забрать из школы, потому что учителя сочли его ограниченным и бездарным.

Ныне на достижениях этих умов зиждется цивилизация.

Жуткая сцена в Алтуфьево приводит на память Древнюю Грецию, где женщин не допускали к воспитанию мальчиков. Пусть меня проклинают феминистки, но разве вы не видели, как напомаженные мамаши с четырьмя айфонами в руках, собравшись в кружок, жалуются на непослушных детей? Но не пытались ли горе-воспитательницы обратить критику на себя? Ведь есть учебные заведения, которые состоят сплошь из трудных подростков. И педагог Макаренко, чей портрет висит во всех школьных кабинетах, умел управиться с ними. И многих вывел в люди. Он никого не унижал и даже не отчислял, хотя у него учились самые бедовые дети.

В архиве храню письмо, которое получил в одной большой газете, где много лет назад велась подобная дискуссия:

«В школе я отжигал по полной: катался на скейте, прогуливал, а однажды меня поймали за тем, что я закидывал машину директора яйцами. Учителя сказали, что, мол, чувак, ничего из тебя не выйдет. Скоро они офигеют, потому что через неделю я окончу универ с отличием в области специального образования и буду учителем, который наблюдает, как из хулиганов рождаются классные парни».

О ценностях педагогики можно рассуждать бесконечно. Чтобы не ошибиться, я спросил у 11-летнего сына, как, по его мнению, надо подходить к воспитанию. Вот его авторитетное мнение:

— Надо заниматься ребенком. Ходить в музеи и на выставки, вместе заниматься спортом. Чем старше ребенок, тем меньше ему надо запрещать. Иногда полезно ругать. Но в меру. Чаще — хвалить. А вечером с родителями устраивать совместный релакс-час.

— А на колени можно ребенка ставить? — поинтересовался я.

— Это опасно. С колен можно и не встать, — ответил сын.