На фоне эскалации напряженности между Вашингтоном и Тегераном весной 2026 года в коридорах Белого дома царит удивительное спокойствие. Администрация Дональда Трампа, похоже, уверовала в то, что геополитика окончательно отвязалась от нефтяных котировок.

Иван Шилов ИА REGNUM

Министр энергетики США Крис Райт в недавних интервью утверждает, что военный конфликт с Ираном больше не является гарантией энергетического кризиса. В качестве главного аргумента приводится опыт 12-дневной войны июня 2025 года, когда американские удары по иранской ядерной инфраструктуре вызвали лишь краткосрочный рост цен, быстро сменившийся коррекцией.

Чтобы понять логику американской администрации, необходимо взглянуть на фундаментальные изменения в мировой энергетике за последние десять лет. Долгое время в цену каждого барреля была зашита так называемая «военная премия» — наценка за риск перебоев поставок из Персидского залива. Любое резкое заявление игроков в данном регионе или движение авианосцев в Ормузском проливе отправляло котировки в вертикальный полет.

К 2025–2026 годам эта премия практически обнулилась. Этому способствовали три фактора.

Во-первых, сланцевая революция в США создала гигантскую подушку безопасности. Америка добывает рекордные объемы нефти, превратившись из нетто-импортера в гаранта глобальной энергетической безопасности. Рынок насыщен предложением, и трейдеры привыкли к мысли, что любой дефицит будет быстро закрыт техасскими буровиками.

Во-вторых, изменилась инфраструктура реагирования. Атаки на саудовские НПЗ в Абкайке и Хурайсе в 2019 году показали удивительную устойчивость системы: королевство восстановило добычу за считанные дни, а не месяцы. Кроме того, Вашингтон неоднократно демонстрировал готовность распечатывать Стратегический нефтяной резерв (SPR), сразу гася любые ценовые пожары.

В-третьих, рынок стал прозрачнее. Коммерческие спутники позволяют трейдерам в режиме реального времени видеть каждое движение танкеров и состояние инфраструктуры, что снижает градус паники. «Туман войны» рассеялся, а ликвидный рынок опционов позволяет хеджировать риски без истеричных скупок физической нефти.

Именно эта комбинация факторов породила у команды Трампа ощущение, что нефть больше не является сдерживающим фактором для военных решений.

Однако золотое правило инвестирования гласит, что прошлые результаты не гарантируют будущих. Уверенность Вашингтона в том, что нефтяной рынок приобрел иммунитет к войнам на Ближнем Востоке, может оказаться основанной на зыбком фундаменте. Структура рисков в 2026 году кардинально отличается от прошлогодней, и сценарий «легкой прогулки» для энергетических рынков выглядит неочевидным.

Экстраполяция опыта июня 2025 года на текущую ситуацию игнорирует изменение масштаба и характера угрозы. Прошлогодний конфликт был ограниченным: Тегеран ответил на американские удары символическими ракетными пусками по базам в Ираке и Катаре, избегая эскалации.

Сейчас ситуация иная. Иранские официальные лица в течение последних недель недвусмысленно дают понять через военные учения и дипломатические каналы: в случае новой атаки нефть станет не побочной жертвой, а главным оружием. Если в 2025 году инфраструктура соседей была «священной коровой», то в 2026-м под прицелом могут оказаться терминалы Саудовской Аравии или ОАЭ. Учитывая развитие иранской ракетной программы и флота дронов, ущерб может быть куда серьезнее, чем «блип» на графике.

Второй, еще более опасный сценарий, который, похоже, недооценивают в Вашингтоне, — это внутренний коллапс в Иране. Если американская операция будет направлена на смену режима или приведет к вакууму власти, рынок столкнется с рисками образца 1979 года. Забастовки нефтяников, саботаж на месторождениях и паралич экспортных портов могут одномоментно убрать с рынка до 5 млн баррелей суточной добычи (нефть плюс конденсат). Это около 5% мирового предложения. Иранская добыча в последние годы росла очень быстро, игнорируя санкции и военные действия.

Никакой сланцевый бум в США не способен компенсировать одномоментную потерю 5% глобальной добычи (тем более что там рост практически достиг предела). Свободные мощности ОПЕК существуют, но их мобилизация требует времени, а логистика Персидского залива в условиях горячей войны будет нарушена.

Почему же Крис Райт, опытный нефтяник и бывший руководитель сланцевой компании, транслирует такое спокойствие? Вероятнее всего, мы наблюдаем элемент психологической войны. Публичное отрицание нефтяных рисков — это сигнал Тегерану. Для Белого дома критически важно убедить противника в бесполезности использования «нефтяного оружия». Проблема в том, что, как показывает практика, проверять безопасность таких предположений — дело весьма рискованное.

Однако между риторикой сдерживания и рыночной реальностью лежит пропасть. Рынок нефти сейчас действительно лучше подготовлен к локальным конфликтам, чем во времена Буша или Обамы. Но он не обладает иммунитетом к системным шокам. Уверенность США базируется на предположении, что конфликт останется контролируемым, а Иран не будет действовать асимметрично. Если же Тегеран, загнанный в угол, решит перевернуть доску, военная премия вернется в котировки мгновенно.