Медведи продолжают выходить к людям. Только с 22 по 28 сентября красноярская Единая дежурно-диспетчерская служба получила 122 сообщения о хищниках и их следах.

ИА Регнум

А в Туве встреча закончилась смертью. 22 сентября медведь напал на группу рыбаков в Тоджинском районе. 62-летний Александр Кузьменко, известный детский хоккейный тренер, получил тяжелые травмы и позже умер в больнице. Незадолго до этого власти региона сообщали о десяти случаях появления медведей возле сел и чабанских стоянок всего за одну неделю.

И проблема не исчезает. Опасных зверей становится больше, они появляются там, где раньше встречались редко, а вместе с этим растет число их конфликтов с людьми.

В России сейчас насчитывается почти 308 тысяч бурых медведей. В 1990 году их было около 130 тысяч. За 36 лет численность выросла более чем в два раза.

За десятилетия отношение к этому хищнику успело измениться несколько раз. В 1990-е на него вырос охотничий пресс, трофеи стали частью нелегальной торговли. Одновременно в стране развивалось движение зоозащитников: они добивались запрета охоты в берлоге и спасали осиротевших медвежат.

В 2009 году сторонники Международного фонда защиты животных (IFAW) собрали более 40 тысяч подписей против зимней охоты в берлогах. Через два года правила изменились. Директор российского представительства фонда Мария Воронцова тогда говорила, что природоохранная организация (прекратившая работу в России в 2019 году) добивалась запрета еще с 1995 года.

«Мы очень рады, что наши усилия по борьбе с этой варварской охотой на берлоги медведей увенчались успехом», — заявила Воронцова после принятия новых правил.

Но стала ли зоозащита одной из причин роста численности медведя? И почему животное, которое в одних регионах защищали как редкое, в других продолжали активно добывать?

Как за последние десятилетия менялись охрана, охота и численность бурого медведя в России, разбиралось ИА Регнум.

Охрана усиливалась, но добыча росла

В 1990-е в России начала складываться современная система охраны редких видов. В 1995 году приняли федеральный закон «О животном мире». Региональные Красные книги начали появляться еще раньше.

Например, Красную книгу Татарстана учредили в 1993 году, а первое издание вышло в 1995-м. Тогда бурый медведь был для республики редким видом: его численность оценивали всего в несколько десятков особей.

Среди факторов, ограничивавших распространение, специалисты называли сокращение лесных площадей и браконьерство. Поэтому медведя включили в региональную Красную книгу и запретили добычу.

В Республике Алтай в 1996 году отдельной строкой в Красной книге появилась сайлюгемская популяция бурого медведя— небольшая изолированная группировка, для которой предусматривались особые меры охраны.

При этом бурый медведь в федеральную Красную книгу не входил. В регионах под защиту могли попадать либо отдельные популяции, либо сам вид.

То есть эпизодическое появление в Красных книгах не означало, что российский бурый медведь считался исчезающим видом. Это была часть новой системы охраны, которая позволяла отдельно защищать редкие популяции и виды в конкретных регионах.

По словам зоолога, кандидата биологических наук Михаила Кречмара, одних запретов было недостаточно, если на продукцию сохранялся спрос.

«Региональные и федеральная Красные книги вообще никак не сказываются на размерах отстрела. Они имеют значение только при введении ограничений на строительство или какие-то технические нормы», — говорит он.

При этом в 1990-е охота на медведя не сокращалась.

«Медведей массово отстреливали»

После распада СССР старая система охотничьего хозяйства начала разрушаться, а на медведей появился новый спрос.

Особенно заметно это было на Дальнем Востоке. Исследования торговли медвежьей желчью показывают, что после 1991 года такой промысел резко вырос. Авторы связывали это с открытием границ, ослаблением государственного контроля и тяжелым экономическим положением местных жителей. В 1990-е из России ежегодно контрабандой вывозили тысячи медвежьих желчных пузырей.

Одновременно развивалась и легальная охота. На Камчатке в 1990-е вырос спрос на охоту на медведя, в том числе со стороны иностранных туристов. В отдельных хозяйствах региона число выданных лицензий превышало 500, а добыча доходила до нескольких сотен зверей за сезон.

По словам Кречмара, медведи оставались востребованными на нелегальном рынке. Особенно ценились желчь и лапы.

«В 1990-е годы продукция медвежьей охоты была востребована, хоть эта востребованность и носила незаконный характер. Общий доход населения был очень и очень невелик, желчь и лапы покупал Китай», — рассказывает специалист.

«Медведей массово отстреливали по всему ареалу. С разрешениями на добычу, а чаще всего — без. Браконьерская добыча была массовой, контроля в угодьях не было никакого», — говорит Кречмар.

Точно оценить масштабы нелегальной добычи, по его словам, было практически невозможно. О торговле судили по крупным партиям желчи и лап, которые задерживали на границе.

При этом эксперт отдельно подчеркивает: «В 90-х был рост охотничьего пресса, снижение случилось в начале 2000-х», — говорит он.

О том, что легальная добыча в конце 1990-х тоже оставалась значительной, говорит официальная статистика: в сезоне 1996/1997 годов в России добыли 2443 бурых медведя, в 1997/1998-м — 2488, а в 1998/1999-м — уже 2730.

Охрана и добыча в 1990-е существовали одновременно. Законодательство становилось строже, отдельные популяции получали дополнительную защиту, но экономический интерес в ряде регионов оставался высоким.

И одновременно появилась еще одна дискуссия — уже не о том, сколько медведей можно добыть, а о том, как изменить саму охоту.

Запрет охоты в берлоге

Одной из самых заметных кампаний стала борьба с охотой на медведя в берлоге.

IFAW с 1990-х годов поддерживал работу биолога Валентина Пажетнова, который занимался спасением и реабилитацией осиротевших медвежат. Параллельно фонд добивался изменения правил охоты.

Причину кампании объяснял Сергей Пажетнов, руководитель Центра спасения медвежат-сирот.

«До недавних пор главной была охота в берлоге во время спячки медведя. Это самый простой и жестокий вид охоты. Без мамы медвежата умирают всего за несколько часов», — рассказывал Пажетнов.

По его словам, центр много лет добивался запрета такой охоты совместно с IFAW, боровшейся с этой практикой еще с середины 1990-х.

В 2009 году активисты собрали более 40 тысяч подписей против охоты в берлоге.

В 2010-м Минприроды утвердило новые Правила охоты. Зимняя охота на медведя в берлоге была запрещена. Для зоозащитников это был конкретный результат многолетней кампании — изменилась отдельная норма охотничьего законодательства.

Но считать, что именно эта кампания привела к росту всей российской популяции медведя, нельзя. Запрет касался конкретного способа добычи. Общая численность менялась одновременно под влиянием других факторов — объема фактической добычи, состояния кормовой базы и естественного воспроизводства.

И это важно для понимания всей ситуации. Зоозащитники действительно повлияли на правила охоты, но рост популяции начался на фоне гораздо более широких изменений в охотничьем хозяйстве.

Что изменилось после нулевых

Перелом, по оценке Кречмара, произошел в начале 2000-х. Охотничий пресс стал снижаться. Менялась и экономика медвежьего промысла. Продукция, которая раньше приносила охотникам деньги, постепенно теряла ценность. В результате медведей стали добывать меньше, а разрешенные объемы все чаще оставались невыбранными.

«Плановая советская система базировалась на том, что медведь был ликвиден как товар — шкуры экспортировались, мясо перерабатывалось. Сейчас медведь никому не нужен — мясо не используется, шкуры тоже. Отсюда и катастрофический недопромысел. Как стимулировать рост добычи кроме выплаты премий — я не знаю», — говорит Кречмар.

Сегодня этот разрыв хорошо виден по официальной статистике. В 2025 году охотникам разрешили добыть почти 47 тысяч медведей, но фактически они добыли около 12,7 тысячи. В зависимости от региона выбирали примерно 10–30% от разрешенного объема. Сам по себе установленный лимит еще не означает, что охотники выберут его полностью.

«У нас в любом регионе выполнение лимитов не более 40% от выданных. А чаще всего — 10–20%. И вот эти невыбранные лимиты являются дополнительным источником роста численности. То есть мы сами провоцируем рост численности медведей невыполнением лимитов», — говорит Кречмар.

Заведующий кафедрой охотничьего ресурсоведения и заповедного дела Сибирского федерального университета Александр Савченко обращает внимание еще на несколько изменений, которые произошли с охотой.

По его словам, она стала более сложной и менее доступной: сократились сроки, изменилась организация промысла, угодья стали более раздробленными. В некоторых местах одному охотнику приходится иметь дело сразу с несколькими охотпользователями.

Действующие правила предусматривают, что в заявлении на добычу медведя можно указать не более двух непрерывных периодов общей продолжительностью до 30 календарных дней. Савченко считает, что для тайги это имеет значение: охота требует времени, опыта и подготовки.

Еще один фактор, по его мнению, — смена поколения охотников. «Старшее поколение охотников уходит, а молодежь всё меньше интересуется такой охотой», — говорит Савченко.

По словам специалиста, изменилась и экономическая ценность добытого зверя. Раньше мясо, шкура, жир и другие продукты имели понятное хозяйственное применение. Сейчас спрос на них значительно ниже, а прежние каналы сбыта сократились.

В результате возникает дисбаланс: медведь стал менее востребованным объектом промысла, но численность при этом продолжила расти.

Почему медведей стало 308 тысяч

По данным Минприроды, в 1990 году в России насчитывалось около 130 тысяч бурых медведей. В 2026 году — уже 307,9 тысячи.

Но сравнивать только эти две цифры недостаточно. За 36 лет менялись правила охоты, состояние угодий, кормовая база и объем добычи. Кроме того, оценка численности крупных животных не может быть абсолютно точной.

«Любая точность учетов крупных млекопитающих имеет погрешность в 25%. Учесть медведей в тайге невозможно. Госорганы используют данные, которые им предоставляют органы на местах и охотничьи хозяйства, но они имеют абсолютно среднепотолочное значение. Исследований по экологии медведей сейчас в стране просто не ведется», — говорит специалист.

Он считает, что рост идет не только за счет снижения добычи.

«Сейчас рост численности идет еще и естественным путем — популяции всех животных в мире подвержены циклическим колебаниям, и в отношении медведей сейчас очевидно идет рост. Растет средний размер выводков у медведиц, растет среднее количество встреч медведей на маршрутах», — говорит он.

Савченко тоже обращает внимание на то, как изменились отношения человека и медведя.

По его словам, в Приенисейской Сибири в 1960–1980-е годы люди постоянно находились в местах обитания зверя — ходили на сенокос, собирали дикоросы, рыбачили и охотились. Неурожаи и нехватка корма случались и тогда, однако массовых выходов медведей к населенным пунктам, по его наблюдениям, не было.

Дело в том, что изменился не только медведь. Изменился человек рядом с ним — его образ жизни, характер хозяйства и отношение к охоте.

Охрана — только часть истории

Историю российского медведя после распада СССР нельзя свести к простой формуле «появились Красные книги — медведей стало больше».

Зоозащитные организации действительно добились конкретных изменений. Самый заметный пример — многолетняя кампания против охоты в берлоге, которая закончилась изменением правил.

Но доказательств того, что именно эта кампания или само появление Красных книг привели к удвоению численности бурого медведя в России, нет.

На численность одновременно влияли другие процессы — в 2000-е снизилась фактическая добыча, сократился спрос на продукцию, часть разрешенных квот перестала выбираться, а популяция продолжила естественный рост.

При этом охрана медведя никуда не исчезла, просто задача изменилась.

Если в 1990-е и 2000-е речь шла о том, как изменить правила охоты, то сегодня регионам приходится искать баланс между сохранением популяции и безопасностью людей.

Напомним, ранее ИА Регнум разбиралось, почему медведи все чаще оказываются рядом с человеком и как российские регионы пытаются справиться с этой проблемой. Осенью 2026 года зверей замечают возле сел, школ, дорог и туристических маршрутов, а в нескольких регионах встречи с ними закончились гибелью людей.

Власти отвечают ограничениями, дежурствами охотников и усилением регулирования численности, однако специалисты расходятся в оценке причин происходящего — среди них называют рост популяции, нехватку естественного корма, доступ к пищевым отходам и снижение охотничьего пресса.