«Легкий сборник» Марины Ахмедовой, который выходит 10 августа и уже доступен для предзаказа, имеет, конечно, очень обманчивое название. Физически-то, может, он и легкий относительно. Но метафизически — безотносительно тяжелый. Десять рассказов, каждый из которых напрямую или косвенно (в основном — напрямую) посвящен теме российско-украинского конфликта.

ИА Регнум

Точнее — людям, которых этот конфликт так или иначе затрагивает. А поскольку затрагивает он всех — по крайней мере, всех, кто говорит по-русски (даже если притворяется, что не говорит), — то и люди эти очень разные. В том числе и такие, про которых многие, наверное, сказали бы, что они нехорошие.

Но автор такими категориями не оперирует. Хотя и отталкивается изначально от простой и четкой этической системы координат, где есть наши, а есть враги. Наши — здесь, враги — там, между — граница. Однако система-то — штука абстрактная, а в жизни всё куда сложнее.

Тем более что, в отличие от врагов каких бы то ни было, мы, носители русского культурного кода, сострадание и милосердие почитаем в числе высших добродетелей. Нас еще Фёдор Михайлович Достоевский научил, что совсем безнадежных случаев не бывает. Потому как всегда сохраняется возможность духовного прозрения и воскресения души.

Подтверждениями тому «Легкий сборник» полон. Как и примеров безнадежных на первый взгляд случаев. Самый хрестоматийный такой пример встречается уже в открывающем рассказе под заголовком «Релокация», главный герой которого рвет когти в сторону границы сразу по объявлении о мобилизации.

Многие из нас проклинают релокантов — и, разумеется, небезосновательно. А вот Марина Ахмедова не проклинает, а искренне пытается понять и дать шанс на исправление. Для чего, во-первых, воспроизводит образ мыслей типичного такого релоканта. И мы понимаем, что в этом его образе мыслей нет ничего такого капитально неправильного.

«Я просто не хочу убивать», — говорит он про себя, тем оправдывая свое бегство. Что в этом плохого? Никто не хочет убивать. Но ему внушили, что мир разделился строго на тех, кто хочет убивать, и на тех, кто не хочет. Это чудовищное заблуждение, и все же никакое заблуждение — еще не приговор.

Так вот, во-вторых, чтобы еще пока несостоявшийся релокант мог свое заблуждение осознать и сделать нужный вывод, автор помещает его в пограничное пространство. Пограничное — и в буквальном смысле тоже, но в первую очередь — не в буквальном. В очередь из таких же еще пока несостоявшихся релокантов.

Это пространство соответствующе обставлено: кажущаяся бесконечной дорога, на ней — кажущаяся бесконечной очередь, все это посреди бескрайней степи. Натурально преддверие преисподней. Где к тому же — для полноты антуража — снуют хароны, берущие за свои услуги, правда, не две монеты, а сильно больше в рублях.

Тем не менее вернуться обратно, к живым (нашим то есть), все еще возможно. Но для этого требуется не только углубленная рефлексия, но и проявление силы воли, мобилизация внутренних моральных ресурсов. Так что мало дать человеку возможность воскресения души. Человек еще должен сам ею суметь воспользоваться.

Как бы то ни было, тот же метод применяется и далее, в последующих рассказах. Герои — будь то солдаты на передовой или обычные мирные граждане — помещаются в пограничное пространство между жизнью и смертью, между войной и миром, что приводит иногда к самым непредсказуемым результатам.

В рассказе «Хохол» таким пространством оказывается полуразрушенный блиндаж, в котором вследствие рокового стечения обстоятельств встречаются два тяжело раненных бойца — наш и, собственно, «хохол». И это же стечение обстоятельств становится толчком к тому, что та самая — простая и четкая — этическая система координат начинает пошатываться.

Потому как, да, в жизни всё куда сложнее. В отдельных ситуациях, которые не то чтобы так уж сложно представить (был, скажем, еще такой старый хороший фильм — «Враг мой», с похожим сюжетом), понятия «наши» и «враги» утрачивают свои значения, а все убеждения и установки отходят на второй план, уступая место человечности.

Откуда человечность берется? Есть небезосновательная версия, что от Бога. Аргументы в пользу этой версии приводятся сразу в нескольких рассказах сборника. Что вполне резонно: пожалуй, в принципе никак нельзя вести разговор о человечности, не касаясь темы божественного.

Марина Ахмедова при этом вовсе не ударяется в богословские рассуждения, но проводит через весь сборник уверенную богоискательскую линию, намечающую порой самые неочевидные пути к Богу. Например, через осознание тактической ошибки — как в коротком, но ярком рассказе «Торжество».

Это снова нас возвращает к вопросу о сострадании и милосердии. К вопросу конкретному: есть ли у милосердия предел? И тут уже ответ зависит опять-таки от случая. Поскольку и сострадание, и милосердие предполагают наличие субъекта и объекта. И если того и другого заслуживает любой объект, то проявить их или нет — это выбор субъекта.

В том же упомянутом «Торжестве» русский штурмовик с позывным Бармалей проявляет — не без вмешательства свыше — милосердие и дарует врагу шанс на раскаяние и, соответственно, вечную жизнь в раю. Тогда как священник из рассказа «Русский поп» принимает взвешенное решение лишить врага такого же шанса.

Вправе ли мы кого-либо из них осуждать? Разумеется, нет. Однако всем этим автор как бы напоминает, что и мы все прямо сейчас пребываем в своеобразном пограничном пространстве — между тем, что было до 24 февраля 2022 года, и будущим, которое наступит после окончания СВО.

Это пространство и складывается в том числе из историй — вымышленных, но поданных в сугубо реалистическом (разве что с точечными вкраплениями магического) ключе и более чем правдоподобных, — которые изложены в «Легком сборнике». И которые вкупе несут в себе вполне определенный, похоже, посыл.

То, что мы русские и с нами Бог, — понятно и неоспоримо, но не отменяет того, что Бог вообще-то повсюду и с каждым. Даже на минном поле, даже с украинским оператором БПЛА. Что нужно всегда иметь в виду и исходить из того, что без сострадания и милосердия, а главное — без человечности никакого врага не одолеть.