Турция уверенно зашла в Сирию после свержения Башара Асада, а затем ее внимание сместилось дальше на юг и восток — в сторону Ливана и Ирака.

ИА Регнум

Недавний визит премьеров этих стран в Анкару, договоры об участии турецкой компании TPAO в разработке нефти иракского Киркука и «Дороги развития» подтверждают намерения Реджепа Тайипа Эрдогана восстановить влияние в бывших вилайетах Османской империи.

Стремясь ослабить Иран, Турция вместе с тем парадоксальным образом создает новые точки конфликта с Израилем.

Турецкий прорыв в Ирак

Точкой отсчета активизации Турции в Ираке можно считать март 2023 года, когда тогдашний иракский премьер Мухаммед Шиа Ас-Судани прибыл в Анкару. Через год в Багдад впервые за 12 лет поехал турецкий лидер.

Главным результатом этих встреч стал проект «Дорога развития». Ирак с его шиитским большинством после свержения Саддама Хусейна и неудачной американской оккупации стал доменом Ирана.

Любопытно, что оба визита состоялись еще до свержения Асада в Сирии.

Однако, учитывая растущее давление Израиля и США на ХАМАС, «Хезболлу», хуситов, и на сам Иран в эти годы, Турции доминировать на Ближнем Востоке становилось сложнее. Падение Асада — это не причина усиления Анкары или ослабления Тегерана, а скорее результат.

В конце июля Эрдоган продолжил расширять влияние в Ираке. Во дворце Бештепе прошла встреча с новым премьером Али аз-Зейди. Подписано пять соглашений, включая документ по «Дороге развития». Это транспортный коридор от порта Большой Фао в Персидском заливе через территорию Ирака к турецкой границе с дальнейшим выходом в Европу.

Стоимость создания логистического маршрута длиной в 1200 км (это авто- и железные дороги, плюс модернизация портовой инфраструктуры) оценивается я в 17 млрд долларов. В проекте также участвуют Катар, ОАЭ, Кувейт, Саудовская Аравия, Оман, Иордания и Сирия — арабские страны, где у Ирана ограничены рычаги влияния.

Для Тегерана «Дорога развития» означает потерю эксклюзивного контроля над транзитными потоками из Персидского залива. Если раньше Ормузский пролив и иранские порты были единственным выходом для энергоносителей и грузов из региона, то теперь возникает альтернативный маршрут, полностью контролируемый Турцией и её союзниками.

Иран молча наблюдал за процессом, публично не торпедировал турецкие инициативы, но все-таки попытался их затормозить.

На встрече лидеров Турции и Ирака в Анкаре иракский министр транспорта Вахб Аль-Хасани отказывался поставить свою подпись на документе о «Дороге развития». Лишь после прямого приказа премьера министр все-таки подписал соглашение.

В ряде региональных СМИ заминку объяснили влиянием Ирана. Аль-Хасани — член шиитской организации «Бадр» в Ираке, связанной с иранским Корпусом стражей Исламской революции. Министр поспешил опровергнуть обвинения в работе на Иран, сославшись на «технические и протокольные сбои». Однако подобные сбои крайне редко происходят на таком высоком уровне. Эрдогану пришлось подозвать к себе главу своего МИД Хакана Фидана и узнать у него, в чем дело. Неловкая пауза длилась несколько минут.

Турецкий обозреватель Мехмет Кочак на страницах издания Yeni Akit отмечает: «Иран опасается, что проект ''Дорога развития'', а также ''Зангезурский коридор'', рассматриваемый как дверь в тюркский мир, могут негативно повлиять на его геополитические и экономические интересы». Он также обратил внимание: это был первый случай, когда президент Эрдоган лично заметил, что какого-то из запланированных к подписанию документов не хватает.

Нефтяной камбэк

Параллельно с транспортными проектами Турция совершила исторический прорыв в энергетической сфере, договорившись с Ираком о поставках более 750 тысяч баррелей в сутки нефти по трубопроводу «Киркук — Джейхан».

Как пишет обозреватель газеты Sabah Эрхан Афёнджу, «Турция 100 лет назад, в 1926 году, проиграла борьбу за Мосул и Киркук и получила лишь долю от нефти Мосула сроком на 25 лет. Выплаты за эту долю закончились в 1955 году. На прошлой же неделе TPAO приобрела 15% акций BP Energy Company в Kirkuk Limited. Благодаря этому соглашению Турция стала партнёром BP на месторождениях Киркука».

Это не просто коммерческая сделка, а возвращение Турции в регион, который она считала своим столетие назад. TPAO стала партнером в консорциуме, включающем BP (43%) и ConocoPhillips (42%). И получила доступ к месторождениям с оценочными запасами около 3 млрд баррелей нефтяного эквивалента.

Война в Иране и блокада Ормузского пролива хоть и укрепили позиции Тегерана в отношениях с США и суннитскими монархиями, но одновременно усилили транзитную роль Турции. Она вместе с Саудовской Аравией, Иорданией, Сирией возрождает Хиджазскую железную дорогу, которая соединит Стамбул с Персидским заливом.

Идут разговоры о проекте газопровода Катар — Европа через Саудовскую Аравию, Иорданию, Сирию и Турцию. А Ирак еще с апреля начал отправлять топливо на грузовиках к сирийскому порту Банияс, а оттуда на танкерах — в ЕС.

Ливанский вектор

Параллельно с иракским направлением Анкара активно работает с Ливаном. В конце июля в турецкую столицу прибыл президент Ливана Джозеф Аун. Это сигнал о готовности Бейрута снизить у себя влияние Ирана, Саудовской Аравии и Франции. Турция пообещала финансовую и военную помощь для восстановления ливанского юга, а также поддержку в диалоге с новым руководством Сирии.

Академик Туба Йылдыз в публикации для Fokus+ отмечает: «Ливан осознал, что может получить необходимую внешнеполитическую поддержку благодаря дипломатической и политической силе Турции, особенно с учетом противоречивой позиции Вашингтона». Хоть Дональд Трамп и пытается примирить «Хезболлу» с Израилем, режим прекращения огня нарушается постоянно.

Присутствие Турции может создать прямой вызов влиянию «Хезболлы». Ливанское правительство может опереться на Анкару и ослабить проиранское движение. Процесс могут поддержать и другие игроки, включая США, Евросоюз, Францию — и даже враждебный Эрдогану Израиль.

Заход Турции в Ливан случился во многом благодаря ослаблению «Хезболлы» в противостоянии с Израилем после операции «Пейджер» и вооруженных столкновений, шедших с 2024 года. А также благодаря перевороту в Дамаске.

Влияние в Сирии позволяет Анкаре открыть естественный коридор в Ливан и работать с Бейрутом напрямую. Сближение с Ливаном усилит позиции Турции в Средиземноморье, где она и так имеет 1500-километровую прибрежную зону, присутствует на Кипре, в Сирии, в Ливии.

Йылдыз пишет: «Турция рассматривает Ливан не как продолжение своей сирийской политики, а как самостоятельный компонент региональной стратегии с собственной внутренней динамикой — в рамках борьбы с Израилем и укрепления положения в Восточном Средиземноморье». В этом контексте недавняя попытка возвести экспансивную геополитическую концепцию «Голубая родина» в ранг закона весьма симптоматична.

В Ливане — как и в Ливии, и Сирии — Турция, похоже, не намерена ограничиваться экономикой и мягкой силой. Анкара может отправить свои войска, чтобы гарантировать безопасность республики от атак и вторжений израильтян. Эрдоган хотел отправить войска в Газу в рамках мирного плана Трампа, но из-за противодействия Израиля президент США такой подход не одобрил.

Турецкий журналист Яхья Бостан обращает внимание: в Ливане у Израиля так не получится. Ведь там Турция уже присутствует в рамках миротворческой миссии ООН UNIFIL.

«На этот раз рука Анкары сильна», — уверен автор. Эрдоган уже намекнул на готовность стать гарантом безопасности республики: «Мы хотим участвовать во всех инициативах, направленных на обеспечение суверенитета Ливана».

Усиление Турции в традиционных сферах влияния Ирана, безусловно, раздражает Тегеран. Однако там сохраняют прагматичность и на официальном уровне не спешат открыто конфликтовать с Анкарой. Ведь часто их интересы совпадают. Страны являются важными торговыми партнерами.

В вопросах безопасности Иран и Турция могут и конкурировать, как это происходило в Сирии, и выступать единым фронтом. Например, когда США во время своего нападения хотели поднять иранских курдов против аятолл, Анкара пригрозила начать военные действия против сепаратистов.

В любом случае, получая тактическое преимущество в Ираке и Ливане, Турция не добивается гегемонии. Во-первых, Иран благодаря религиозному фактору все равно сохранит потенциал как в Ираке, так и в других странах с большим количеством шиитов. Во-вторых, турецкое усиление в Ливане обострит противоречия с Израилем, что и отвлечет ресурсы, и не будет способствовать хорошим отношениям с США.