Штраф за жалость и смерть пенсионерки: цена миски корма кошкам
В узбекском городе Чирчике пенсионерку, которой было почти 73 года, оштрафовали за кормление бездомных кошек. Вместе с ней животных во дворе подкармливала девушка с ДЦП. Жители дома подали коллективную жалобу: они говорили об антисанитарии, блохах и собаках, которые собирались возле места кормления. Дошло до участкового, и к административной ответственности привлекли обеих женщин.
Зоозащитники, побывавшие во дворе, утверждали, что следов антисанитарии не обнаружили. Девушка штраф оплатила, пенсионерка решила оспорить постановление. По сообщениям узбекских СМИ, взыскание составило 1 236 000 сумов (около 8 тысяч рублей) — больше минимальной пенсии по возрасту.
21 июля юристы-волонтёры помогли женщине подготовить жалобу в суд. К материалам приложили её объяснительную. В ней пенсионерка писала, что председатель местных органов самоуправления — махалли и участковый запретили ей кормить и поить кошек, а затем жители стали следить за ней и фотографировать на улице.
«Я пожилая женщина, мне почти 73 года. Я уже думаю не о земном, а о небесном. Мне очень жаль бездомных кошек, и я вижу, как их обижают: пинают ногами, кидают в них камни, и некому за них заступиться. Я из жалости к ним подкармливала на средства от пенсии», — написала она в объяснительной.
На следующее утро волонтёр пришла за подписью под судебными документами, но дверь никто не открыл. После вскрытия квартиры спасатели обнаружили пенсионерку мёртвой.
Жители хотели порядка в общем дворе, а одинокая бабушка не могла пройти мимо голодных животных. Формально всё происходило по установленной юридической процедуре: жалоба, протокол, штраф. Но обжаловать его женщина не успела. Причины её смерти неизвестны, однако сама последовательность событий оставляет тяжёлое впечатление.
Что происходит с обществом, которое умеет наказать за помощь, доставившую другим неудобства, но не умеет разрешить такой конфликт по-человечески?
Не спор о кошачьей миске
Жалобы соседей нельзя объявлять бессердечием, возможно, это на самом деле причиняло им неудобства. Корм действительно портится и пахнет, возле мисок собираются бездомные животные, появляются насекомые. Люди вправе требовать, чтобы под их окнами не оставляли остатки еды. Общий двор не принадлежит тому, у кого добрее сердце, а добрый порыв не освобождает от ответственности перед теми, кто живёт рядом.
Подтверждались ли все претензии именно в Чирчике, неизвестно: результаты санитарной проверки не публиковались. Но сама проблема реальна — помощь на общей территории требует считаться и с другими людьми.
Но ведь можно было поговорить с женщиной, перенести кормление от окон, договориться об уборке, обратиться к волонтёрам? Это, конечно, потребовало бы участия нескольких человек. Однако пожаловаться и выписать штраф для соседей оказалось проще.
Между антисанитарией и запретом на сострадание есть человеческий выход. Чистота необходима, но где проходит граница, за которой борьба за порядок начинает воспитывать душевную глухоту?
Соблазн стерильного города
Город удобен тем, что для каждой беды в нём существует служба, номер телефона, приложение и специально назначенный человек. Мусор увезут коммунальщики, к больному приедет скорая. Это нормально, без этого большая городская жизнь быстро стала бы невыносимой.
Но вместе с обязанностями город распределяет и ответственность. Увидев чужую беду, человек всё чаще воспринимает её как задачу для безликого ведомства. Вдруг вмешиваться нельзя? Вдруг существует правило, которого он не знает, а за попытку помочь придётся объясняться? Проще решить, что уполномоченные люди разберутся сами. Пройти мимо можно бесплатно, без штрафов и объяснений участковому.
Но даже самая исправная служба не узнает о беде, пока случайный прохожий не решит, что она касается его хотя бы настолько, чтобы остановиться и позвонить. И такое решение становится всё менее естественным: мы постепенно привыкаем не брать на себя лишнего.
Стерильный город — это не только двор без запаха и мусора. Из него постепенно удаляют всё бесхозное, слабое и неудобное, а человек всё реже чувствует, что чужая беда касается и его. Порядок разумен, пока служит людям. Когда инструкция становится важнее живой ситуации, бездействие начинает казаться благоразумием, а помощь — рискованной самодеятельностью.
Неудобное милосердие
Милосердие редко бывает удобным. Оно отнимает время, нарушает планы. Если дело касается бездомных зверей, то милосердие заставляет искать воду, корм, номер приюта или волонтёра. Иногда приходится испачкать руки и заняться проблемой, которой минуту назад в твоей жизни не было. Никакой награды за это не полагается.
Городские звери, кошки и птицы важны потому, что встреча с ними — самый доступный человеку способ соприкоснуться с беззащитной жизнью. Животное не может объяснить словами, что голодно, ранено или напугано. Решение помочь принимает прохожий, которого никто не обязывает задерживаться.
Для пожилого или одинокого человека такая забота может значить особенно много. Психологические исследования установили: пожилые владельцы животных на 36% реже жаловались на тоску, депрессию и одиночество. Исследование не доказывает прямой причинной связи, а домашнего питомца нельзя полностью приравнять к дворовой кошке. Но житейский смысл понятен: кошка не лечит одиночество, зато ради неё человеку есть зачем выйти из дома.
Ежедневная миска корма может казаться мелочью. За ней, однако, стоит решение заметить того, кто слабее, хотя это не входит ни в служебные обязанности, ни в семейный долг. И за такими маленькими решениями почти всегда кто-то наблюдает…
Дети в каменных джунглях
Ребёнку можно сколько угодно объяснять, что нужно быть добрым и отзывчивым. Но реальный смысл этих слов он понимает, только когда видит поступок: взрослый торопится, но всё же останавливается возле измученной жарой кошки, наливает ей воды, а после убирает миску. Запомнится и обратная сцена — взрослый отмахнулся от животного и велел не связываться.
Действительно ли такие сцены чему-то учат? Систематический обзор 29 психологических исследований, опубликованный в 2023 году, обнаружил связь между общением детей с животными и ростом эмпатии. То есть дети, которые проводят время со зверями, заботятся о них, чаще оказываются понимающими, чуткими, добрыми, охотнее приходят на помощь.
Правда, решающее значение всё ещё имеет пример, который подают взрослые. Увидев раненую птицу или голодную кошку, взрослый либо останавливается и помогает, либо отводит глаза. Ребёнок запоминает именно это.
Если же из каменных джунглей убрать всех бесхозных кошек и птиц, а помощь им считать потенциальным нарушением, на ком тогда учиться жалости — на роботе-доставщике, застрявшем у бордюра? Машине можно расчистить дорогу, но ей не больно и не голодно. И не будет робот ждать у подъезда с тревогой и тоской в сердце.
Мир не станет полностью стерильным, сколько бы правил ни написали его жители. В нём всегда останется кто-то потерявшийся, ослабевший, голодный, неспособный самостоятельно выбраться из беды. Милосердие неизбежно нарушает порядок хотя бы на несколько минут — иначе оно остаётся понятием из мира абстракций.
Человечность проверяется именно там, где чужая слабость создаёт неудобство. Наказать или пройти мимо всегда проще, чем помочь. Но если любое самостоятельное участие грозит неприятностями, город наполняется предусмотрительными прохожими. Они никому не желают зла, просто стараются ничего не замечать и ни во что не втягиваться.
Такой город будет исправно функционировать. Но город ещё не общество, а порядок — ещё не человечность.
Дети наследуют не наши рассуждения о добре, а наши привычные реакции на чужую слабость. Они видят, остановился взрослый или отвёл глаза, помог или решил не связываться. Чистоту можно сохранить, не вычищая из города всё живое и неудобное. Но в каменных джунглях, где безопаснее пройти мимо голодной кошки, действительно не прорастёт ничто человеческое.
