В Катаре в возрасте 74 лет скончался Хамад бин Халифа аль-Тани (Хамад II) — бывший эмир страны и один из ярких реформаторов Ближнего Востока. За плечами почившего — десятки политических и экономических конфликтов, большие геополитические игры и репутация серого кардинала Ближнего Востока.

Иван Шилов ИА Регнум

Несмотря на то, что Хамад II не был первым по счету лидером независимого Катара (в летописи эмиров он занимал седьмую позицию, а в хронике династии аль-Тани — двенадцатую), его вклад в нынешнее могущество Катара даст фору большинству предков. «Эмир-отец» обладал тонким чутьем и умел принимать решения, которые спустя время неоднократно спасали монархию.

И хотя за годы бурной деятельности он нажил немало врагов, о его уходе вполне искренне скорбят большинство монарших домов Залива. В том числе потому, что с его смертью бразды правления окончательно закрепляются в руках молодого эмира.

Настырный принц

Молодость Хамада аль-Тани пришлась на эпоху перемен. В 1971 году, когда Катар получил независимость от Великобритании, будущему реформатору едва исполнилось 19 лет. Что, впрочем, не помешало ему почти сразу после окончания Британской военной академии по протекции отца-эмира, Халифы бин Хамада аль-Тани, получить генеральские погоны и занять пост Верховного главнокомандующего вооруженными силами страны.

Для Катара само по себе получение независимости не стало чем-то экстраординарным — клан аль-Тани правил в этих местах со второй половины XIX века (сначала в статусе османских губернаторов — хакимов, а потом и пробританских протекторов) и всегда чувствовал себя достаточно вольготно. Лишь периодически оглядываясь на метрополию. А потому в Лондоне в начале 1970-х ждали, что формально независимая страна останется послушным младшим партнером Британии.

Какое-то время так действительно и было — августейший эмир Халифа не спешил рвать связи со вчерашним патроном и старался обеспечивать ему наибольшее благоприятствование. Даже когда это противоречило национальным интересам — что служило постоянным поводом для ссор между ним и Хамадом II, призывавшим к более решительной автономии.

Чтобы не провоцировать скандалов, энергию пылкого юноши было решено направить в военное русло. На посту главкома Хамад развернул масштабные реформы. Акцент сделал на ускоренную модернизацию и превращение «золотых детей», находившихся на офицерских постах для галочки, в полноценные командные единицы.

Мера оказалась крайне непопулярной в глазах катарских элит, привыкших к спокойному командованию полками из окна дорогих отелей, а не из полевых палаток. Тем не менее благодаря упорству молодого принца постепенно удалось насадить полноценную офицерскую культуру.

Для сравнения: Саудовская Аравия развернула аналогичные реформы только в начале 2000-х годов, они несколько раз откладывались из-за неготовности монаршего двора идти на конфронтацию с благородными фамилиями.

К слову, частично переломив консервативные устои в армии и сократив разрыв между солдатом и офицером, Хамад II сделал себе серьезный подарок на дальнюю перспективу: в 2011 году, когда Ближний Восток захлестнула «арабская весна», взращенные настырным принцем командиры смогли удержать солдат от волнений.

Буря уличных выступлений обошла Катар стороной — в отличие от Бахрейна, который фактически пришлось спасать от падения монархии штыками соседей.

«Отец нации»

Несмотря на ожидания августейшего родителя, запал Хамада II не иссяк на армейских реформах. Молодой управленец с каждым годом всё чаще пытался проецировать свое видение будущего на другие секторы, попутно находя единомышленников и наращивая влияние.

Наконец, в 1995 году Хамад аль-Тани решился на переворот и сместил отца с трона, отправив его в почетное изгнание в Европу.На тот момент амбициозному принцу едва исполнилось 43 года, что стало вызовом для соседей по Заливу.

В глазах других королей Хамад II выглядел юным выскочкой. Ближайшим к нему по возрасту был оманский султан Кабус бин Саид (52 года), а разрыв с самым почтенным лидером Залива, главой ОАЭ Заидом бин Султаном Аль Нахайяном, составлял почти 34 года.

Впрочем, относительная молодость не помешала Хамаду довольно быстро превратиться в достойного соперника многоопытным соседям. Главным образом благодаря грамотной игре на контрастах — маленькая монархия Залива с его приходом перестала стесняться выпячивать достоинства.

Например, в соперничестве с Саудовской Аравией Доха козыряла более бережливым отношением к достопримечательностям по сравнению с консервативным Эр-Риядом; обходила ОАЭ по показателям эффективности добычи полезных ископаемых; публично конкурировала с Оманом за звание «цифрового первопроходца» и так далее. И даже если расклад сил был не в пользу Дохи, Хамад II стремился показать, что его страна ничуть не слабее и не хуже соседей.

Одной из знаковых побед Катара в имиджевой гонке стало дарование женщинам права голосовать на выборах. Хамад II пошел на такой шаг в числе первых. Оман в тестовом режиме разрешил группе женщин проголосовать еще в 1994 году, но легитимизировал процедуру только спустя десятилетие — остальные решились только в начале нулевых. Дом аль-Тани же дал добро сразу и без предварительных условий.

Помимо этого молодой эмир полностью перевернул экономику страны, сделав ставку на сжиженный природный газ (СПГ), который его коллеги по цеху считали менее благородным товаром в сравнении с нефтью. Стараниями Хамада II Доха в кратчайшие сроки развила добычу и экспорт СПГ, превратившись из мелкого экспортера в глобального игрока. Неудивительно, что Хамад аль-Тани довольно быстро заслужил говорящий титул «Отец нации».

Здесь Хамад II сделал своей династии еще один подарок на перспективу — спустя полтора десятилетия маленький Катар смог прижать к ногтю Евросоюз, угрожая в случае неповиновения обрубить поставки СПГ и в условиях конфликта с Россией ввергнуть Брюссель в затяжной энергетический кризис.

Многовекторность и гибкость

Однако у стремительного роста могущества Катара была и теневая сторона. Чем крепче становились позиции Дохи, тем больше возрастало давление со стороны соседей, не желавших делиться с молодым выскочкой влиянием и ресурсами. Особенно после того как Катар стал пытаться проецировать влияние вовне и вмешиваться в происходящее на Ближнем Востоке и за его пределами.

Страна не могла похвастаться ни большой армией, ни бескрайними территориями, ни бесконечной кубышкой, как большинство ее соседей. Кроме того, невыгодное географическое положение превращало ее в легкую добычу во время крупного регионального кризиса.

А потому эмир решил сделать ставку на многовекторность и гибкость. Со временем Доха перестала идти напролом и заняла позицию медиатора в большинстве крупных конфликтов Ближнего Востока — от Сирии и Ирана до Судана.

Параллельно с этим Катар поддерживал добрые отношения как с Западом, так и с Россией и Китаем, делая акцент на экономическом партнерстве и совместном процветании. Держать баланс между США и Россией Дохе не мешали даже крупные региональные кризисы (например, сирийский, в котором Хамад II поставил на противников режима Башара Асада).

Хорошим подспорьем в продвижении образа мирного Катара оказался медиахолдинг Al-Jazeera, основанный по приказу Хамада аль-Тани в конце 1990-х годов. Используя его ресурсы как рупор информационной политики, Доха неоднократно портила соседям по региону кровь, делая их кулуарные интриги достоянием широкой общественности и противопоставляя им свою «гибкую и честную политику».

В какой-то момент Хамад II в неформальном рейтинге миролюбия в массовом сознании жителей Ближнего Востока даже затмил глобальные образы других признанных авторитетов — вроде Махатмы Ганди.

От отца к сыну

Впрочем, даже при столь значительном вкладе в развитие страны избежать неожиданных ударов судьбы Хамад II не смог. В 2013 году в Катаре произошел бескровный переворот, в ходе которого на престол взошел его 33-летний сын Тамим бин Хамад аль-Тани.

Произошедшее в Дохе встревожило другие монархии Залива. И небезосновательно: почти во всех аравийских столицах к тому моменту успели вырасти поколения амбициозных принцев-реформаторов, которые жаждали при первом удобном случае сместить стариков.

Пример Тамима аль-Тани имел все шансы стать заразительным. Впрочем, судьбу отца Хамад аль-Тани не повторил и просто удалился в тень — сохранив при этом почетный статус «Эмира-отца» и большую часть рычагов влияния на политику страны.

После ухода на политическую пенсию Хамад аль-Тани сосредоточился на благотворительных и социальных проектах. Он основал несколько десятков фондов, которые спонсировали спортивные и социальные инициативы в Катаре и за его пределами, покровительствовали молодым инноваторам и деятелям культуры, способствовали улучшению инвестиционного климата в стране.

На публике «Эмир-отец» появлялся редко — и в основном как свадебный генерал, отчего могло сложиться впечатление, будто сын изолировал отца от принятия решений. На практике же всё складывалось с точностью до наоборот. Перейдя в тень, экс-правитель освободился от многих формальных сдержек и мог смотреть на ситуацию со стороны. Что помогало ему предлагать дерзкие, но эффективные управленческие решения.

Время требовало неординарных подходов. Считается, что именно Хамад помогал сыну удерживать бразды правления во время дипломатического кризиса (2017–2021 годы) и устранять последствия разлада с соседями-тяжеловесами.

Он курировал подготовку к чемпионату мира по футболу 2022 года и лично отбирал ключевых подрядчиков. А с началом кризиса в секторе Газа осенью 2023 года помог правительству Катара разработать посреднический проект и впоследствии масштабировать его до полноценной гуманитарной инициативы, частично спроецировав ее и на иранский кризис 2025–2026 годов.

Многочисленные же благотворительные фонды оказались отличным инструментом влияния на элиты на Ближнем Востоке и за его пределами. В какой-то момент Катару удалось подсадить на финансовый крючок половину Евросоюза, республиканских тяжеловесов в США, доверенных лиц британской королевской семьи и окружение израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Почти все ниточки коррупционных и лоббистских скандалов последнего десятилетия так или иначе ведут к фондам Хамада II или его доверенных лиц.

Политический почерк «Эмира-отца» читался в решениях Дохи вплоть до первых месяцев 2026 года — когда резкое ухудшение самочувствия вынудило 74-летнего Хамада аль-Тани отправиться на оздоровительные курорты, а оттуда — в один из закрытых правительственных госпиталей.

О том, что с Хамадом не всё в порядке, а его сын вынужден действовать в одиночку, стало ясно уже в конце мая 2026 года, когда представители Катара внезапно стали непоследовательны в решениях и заявлениях, а Доха стала допускать ошибки в геополитических комбинациях, которые прежде хорошо ей удавались.

А спустя полтора месяца дом аль-Тани официально объявил о кончине «Эмира-отца». Впрочем, несмотря на то, что репутация Хамада аль-Тани среди соседей была неоднозначной, большинство из них предпочли из уважения к покойному не ворошить прошлое. Более того, власти ОАЭ и Кувейта объявили в своих странах четырехдневный траур — с теми же почестями и церемониями, что и в случае кончины членов их собственных монарших домов.

В подобной реакции нет ничего удивительного. Соседи Катара предпочитают лишний раз перестраховаться, демонстрируя лояльное и доброжелательное отношение к аравийской монархии.

В том числе чтобы не провоцировать молодого эмира Тамима на необдуманные шаги. Без поддержки отца управлять Катаром ему впервые за 13 лет придется без подсказок. И хотя подле эмира всё еще остаются люди его отца, включая многоопытного дипломата и царедворца Али аль-Тавади, риск того, что они не смогут удержать Доху от резкого крена, со смертью «Отца нации» заметно возрос.